1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

– Вы употребили слово «просчеты», – ухватился за это слово Хрущев. – Я, конечно, по профессии не бухгалтер, чтобы считать, кто сколько допустил этих просчетов, да и есть ли вообще весы, на которых можно было бы их взвесить. Но, во всяком случае, мы свои интересы всегда будем отстаивать. Быть может, вы будете считать это просчетом с нашей стороны, а для нас это жизненные интересы нашей страны. Это словечко надо очень умеренно использовать, а в западных странах оно сейчас обыгрывается чересчур широко. Мы очень хорошо понимаем, что такое война в современных условиях, да и вы, думаю, не хуже нас это понимаете. Так что давайте положим эти «просчеты» в сейф. Это словечко на нас не действует. А если вы будете наступать на наши интересы, мы дадим необходимый отпор. В данном вопросе действует старый закон физики: всякое действие вызывает соответствующее противодействие.

– Я хотел бы разъяснить свою точку зрения. Я сюда приехал именно для того, чтобы добиться более ясного представления у каждого из нас относительно того, куда каждый из нас идет.

– И я так понимаю нашу встречу. Мы хотим поговорить с вами, господин президент, чтобы не ухудшать, а улучшать наши отношения. Если мы добьемся этого, тогда и расходы на эту поездку будут оправданны, а главное – будут оправданны надежды человечества[579].

Взглянув на часы, собеседники с удивлением обнаружили, что уже два часа и обед стынет. На обед повар американского посла приготовил говядину по-веллингтонски. Запивая ее водкой с сухим мартини, Хрущев продолжал рассуждать на разные темы – от агрономии до космоса. Не мог с гордостью не помянуть Гагарина. Кеннеди в ответ предложил Хрущеву осуществить совместную миссию на Луну. Сначала Хрущеву идея не понравилась, но потом, подумав, он произнес:

– Хорошо, почему бы и нет?

Это был первый пункт, по которому наметилось согласие. Впрочем, продолжения идея иметь не будет.

В своем застольном тосте Кеннеди был краток. Он похвалил «живость и энергию» Хрущева и выразил надежду, что переговоры окажутся результативными. Хрущеву лаконизм не был свойственен. В ответном тосте он сперва рассказал историю своих – изначально хороших – отношений с Эйзенхауэром. Хрущев сказал, что «почти уверен, что Эйзенхауэр не знал о полете U-2», но как благородный человек взял вину на себя. Полет организовали те, кто стремился ухудшить американо-советские отношения, – и им это удалось. Затем Кеннеди узнал о вкладе советского лидера в его избрание президентом: Никсон потерпел поражение на выборах потому, что Хрущев отказался выпустить из тюрьмы американских летчиков. Если бы их освободили, Кеннеди потерял бы как минимум 200 тысяч голосов.

– Не рассказывайте об этом во всеуслышание, – смеясь, взмолился Кеннеди. – Если вы будете говорить, что я нравлюсь вам больше, чем Никсон, то дома меня ждут серьезные неприятности[580].

После обеда Кеннеди предложил прогуляться – в компании одних только переводчиков: Томпсон и другие советники Кеннеди полагали, что Хрущев окажется более покладистым без Громыко и других товарищей.

Кенни О’Доннелл и Дэйв Пауэрз наблюдали из окна второго этажа: «Хрущев продолжал ожесточенно что-то доказывать, кружил вокруг Кеннеди, наскакивал на него, как рассерженный терьер, и гневно грозил пальцем». Кеннеди шел прогулочным шагом, останавливаясь время от времени, чтобы сказать несколько слов, не выказывая огорчения и гнева. О’Доннелл пил австрийское пиво и ругал себя за то, что не взял фотоаппарат или кинокамеру. И он видел, как тяжело давалась прогулка Кеннеди, который морщился от боли, когда наклонялся к Хрущеву[581].

Кеннеди признал, что его положение в США довольно шатко из-за победы небольшим числом голосов и недостатка поддержки в Конгрессе и попросил Хрущева не требовать уступок, способных еще сильнее подорвать его позиции. Хрущев ответил на это пространной тирадой о Берлине[582].

После прогулки переговоры по предложению Кеннеди продолжились в том же узком формате – один на один с переводчиками. Президент вернулся к общему положению в мире, предложив заняться конкретными вопросами на следующий день.

– Я хорошо понимаю, господин председатель, вашу ссылку на смену феодализма капитализмом, и я также хорошо вас понимаю, когда вы говорите, что наше время характеризуется упадком капитализма и приходом на смену ему социализма. Меня беспокоит в этой связи главным образом тот факт, что в прошлом переход от феодализма к капитализму, начало которому было положено французской революцией, привел к бурным событиям в Европе и коренным переменам в жизни всех европейских стран. Точно так же еще раньше переход от безраздельного господства католицизма в Европе к разделу Европы на лагерь католиков и протестантов привел к 100-летней войне. Из этих исторических событий следует, что во время переходного периода необходимо проявлять особую осторожность в подходе к различным спорным проблемам, – блеснул знаниями истории Кеннеди.

– Согласен с вами.