1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Но и оставить советскую акцию совсем без ответа Кеннеди не мог. Он отправил в Западный Берлин 60 грузовиков с солдатами, которые ГДР по согласованию с Москвой благоразумно пропустила. Колонна прибыла на место назначения 20 августа без особых приключений, если не считать трехчасовую задержку на контрольном пункте, где советские военнослужащие по головам пересчитали американских солдат.

Приветствовать их в Западный Берлин прилетел вице-президент Линдон Джонсон, благополучно встретивший первые полторы тысячи американских военнослужащих. Возвратившись в Вашингтон с подаренным ему сервизом майсенского фарфора на 36 персон, Джонсон заявил:

– Я вернулся из Германии с новым чувством гордости за Америку, но с беспрецедентным пониманием ответственности, лежащей на нашей стране. Мир так много ожидает от нас, и мы должны соответствовать требованиям, даже когда рассчитываем на помощь наших союзников. Если мы потерпим неудачу или проявим нерешительность или бездействие, то все потеряно. У свободы, возможно, никогда не будет второго шанса.

Вслед за Джонсоном в Западном Берлине появился и канцлер ФРГ Аденауэр, встреченный жителями весьма прохладно. Многие из них даже отворачивались, когда его эскорт проезжал по улицам, – считали, что канцлер их бросил на произвол судьбы.

Что приподняло настроение жителей Западного Берлина, так это назначение Кеннеди своим «личным представителем» в Западном Берлине, а реально командующим размещенным там американским воинским контингентом генерала Люсиуса Клея. Именно он в 1948 году, будучи военным губернатором американской зоны оккупации в Германии, стал для западных немцев героем, организовав воздушный мост, который позволил Западному Берлину выдержать советскую блокаду. Приезд Клея был воспринят как свидетельство решимости Кеннеди противостоять СССР в разделенном городе[633].

Так же расценил этот шаг и Хрущев, который рассказывал, что назначением Клея «США продемонстрировали, что готовят ответ на нашу угрозу подписания мирного договора с ГДР… И я предложил Советскому правительству в ответ на действия американцев совершить ход конем, утвердив командующим нашими войсками в ГДР Конева. Таким назначением мы хотели показать американцам, что поняли их поступок и принимаем вызов… Наши совместные шахматные ходы, их – пешкой, а наш – конем, привели, однако, не к ослаблению, а к новой напряженности отношений. Президент Кеннеди опубликовал заявление о переводе какого-то количества войск в Западный Берлин для усиления гарнизона. Ответных действий с нашей стороны не было, потому что наших войск в ГДР и без того было достаточно. Гарнизон же в Западном Берлине был слаб, и мы могли бы быстро справиться с ним и подавить его сопротивление, если понадобится»[634].

В последний день августа громыхнуло заявление советского правительства о возобновлении ядерных испытаний. «Отец относился к тем немногим из причастных к этому делу лиц, кто принимал решение с тяжелым сердцем (!), – писал Сергей Хрущев, явно преувеличивавший степень моральных страданий отца, который и принял это решение. – В заявлении в качестве одного из аргументов выдвигалась напряженность вокруг Берлина, необходимость в связи с этим укрепления наших оборонных возможностей. На следующий же день взорвали термоядерную боеголовку, предназначенную для Р-16»[635].

За этим состоялись уникальные комплексные испытания, 12 и 16 сентября со стартовых позиций, расположенных в континентальной части СССР, были осуществлены пуски ракет Р-12 на территорию Новоземельского полигона. Ракеты достигли цели, и над территорией полигона на высоте более километра были взорваны термоядерные боеприпасы[636].

В Вашингтоне пятого сентября 1961 года Кеннеди отдал приказ о возобновлении американских подземных ядерных взрывов. «Судя по оперативности, у американцев тоже все было на мази, – замечал Сергей Хрущев. – На работы, связанные с подготовкой их первого испытания, ушло менее двух недель. 12 сентября произошел подземный взрыв в Неваде»[637].

И в тот же день на стол Тейлора легла 33-страничная записка.

Ее автором был представитель молодой поросли «лучших и ярчайших» Карл Кайзен. Этому профессору экономики Гарварда был 41 год, во время войны он успел послужить в лондонском офисе Управления стратегических служб (УСС), как тогда называлась американская разведка, а теперь работал в аппарате Макджорджа Банди. Записка имела нейтральное и как бы местного значения название – «Стратегическое воздушное планирование и Берлин», но касалась судеб планеты. Там говорилось, что «у нас есть вероятность достигнуть успеха» в превентивной ядерной войне ценой «всего лишь» полумиллиона жертв с американской стороны и миллиона – с советской. Однако, если уцелевшие советские ракеты нанесут удар по США, то жертв будет от пяти до десяти миллионов – из-за густонаселенных Нью-Йорка и Чикаго.

– В термоядерной войне легко убивать людей, – замечал Кайзен.