1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Господин Президент, я обращаюсь к Вам, чтобы Вы хорошо взвесили, к чему могут привести агрессивные, пиратские действия, которые, как Вы объявили, США намерены осуществлять в международных водах. Вы сами знаете, что никакой здравомыслящий человек просто не может согласиться с этим, не может признать Ваше право на такие действия.

Если Вы это сделали в качестве первого шага к развязыванию войны, – ну что ж, – видимо, ничего другого у нас не остается, как принять этот Ваш вызов. Если же Вы не потеряли самообладания и здраво представляете себе, к чему это может привести, тогда г-н Президент, нам с Вами не следует сейчас тянуть за концы веревки, на которой Вы завязали узел войны, потому что чем сильнее мы с Вами будем тянуть, тем сильнее будем затягивать этот узел. И может наступить такой момент, когда этот узел будет затянут до такой степени, что уже тот, кто его завязал, не в силах будет развязать его, и тогда придется рубить этот узел. А что это значит, не мне Вам разъяснять, потому что Вы сами отлично понимаете, какими грозными силами обладают наши страны.

Поэтому если нет намерения затягивать этот узел и тем самым обрекать мир на катастрофу термоядерной войны, то давайте не только ослаблять силы, натягивающие концы веревки, давайте принимать меры для развязывания этого узла. Мы на это согласны.

Мы приветствуем все силы, которые стоят на позициях мира. Поэтому я выразил благодарность и г-ну Бертрану Расселу, который проявляет тревогу и заботу о судьбах мира, и охотно откликнулся на призыв и. о. Генерального секретаря ООН У Тана.

Эти соображения продиктованы искренним стремлением разрядить обстановку, устранить угрозу войны.

С уважением, Н. ХРУЩЕВ»[1395].

Хрущев напишет в воспоминаниях: «Мы, собственно, добивались того, чтобы Америка встряхнулась и ее руководство почувствовало, что такое война, что она стоит у их порога, что поэтому не надо переходить грань, следует избежать военного столкновения. Вот такая дилемма была поставлена»[1396]. Если он хотел озадачить американское руководство этим потоком сознания, то ему это удалось.

Письмо прямо из приемной Хрущева фельдъегерской связью было доставлено в американское посольство в 16.43. Письмо было на русском. Пару часов его переводили, готовили к отправке. В 19 часов послание (как это случалось со всеми правительственными и дипломатическими документами, шифровками и депешами) оказалось на Московском международном телеграфе. В Вашингтоне уже 11 утра, и в Белом доме, как мы скоро увидим, шло решающее заседание с рассмотрением конкретных планов нападения на Кубу.

По неизвестной причине – скорее всего, из-за большого объема – письмо Хрущева на телеграфе застряло, не прошло. Жаловались ему самому, но что он мог поделать с техникой. Послание стали передавать по частям.

Не исключено, что в этот момент Хрущев мог дать поручение Семичастному – передать содержание послания по неформальному каналу. Это объяснило бы версию о том, как Феклисову станет известно содержание советской мирной инициативы (если оно станет ему известно). Впрочем, Семичастный утверждал, что вообще не контактировал с Хрущевым в дни кризиса[1397].

Телекс из Москвы не передавался тогда сразу в Америку. Он сперва шел в Лондон. Поэтому и куски хрущевского письма, прорываясь в лондонский телеграф, там становились в очередь за другими посланиями с пометкой «Срочно»[1398].

Хрущев, пока его письмо пробивало дорогу в Вашингтон, принял в Кремле министра недр Индии Малавия, а также заместителя министра иностранных дел Ирана Махмуда Форуги.

Вечером, чтобы продемонстрировать свое сохранявшееся спокойствие и поддержать народ Острова свободы, Хрущев отправился в Зал имени П. И. Чайковского, где выступал кубинский оркестр «Бокукос».

Домой он в тот вечер не приехал. Секретарь из приемной предупредил супругу, что Никита Сергеевич останется ночевать в Кремле. Встревоженная Нина Петровна позвонила мужу. Тот ответил:

– Ночью могут прийти срочные сообщения, все равно придется подниматься, ехать на работу. Лучше мне остаться здесь[1399].

В Белом доме меж тем решили, что настала пора проявлять еще большую жесткость. Шел уже третий день морской блокады, а еще ни одно судно не было перехвачено. Кеннеди стал опасаться, как бы США не сочли бумажным тигром. Был отдан приказ подыскать подходящее судно для задержания. На всякий случай – не советское.

Хухтхаузен вспоминал: «Мы стали сомневаться, действительно ли мы препятствуем советской активности, и удивлялись реальной эффективности нашего карантина.