1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Дело затягивать не стали. Разделили территорию забором, и стройка началась. Однако пожить на новой даче Маленкову не пришлось. Он только успел переехать, как в бурном июне 1957 года изменилась не только его судьба, но в значительной степени и судьба страны. С тех пор дача пустовала. Ее предназначили для переговоров с представительными иностранными делегациями, правительственных приемов. Назвали ее Ново-Огарево. По аналогии с дачей отца. После революции бывшую резиденцию московского генерал-губернатора, перешедшую в ведение Московского комитета, почему-то переименовали в Огарево. Нередко в Ново-Огареве собирались эксперты ЦК и правительства для подготовки очередных важных документов. Место оказалось очень подходящим – вдали от городских забот, и отец в любой момент мог зайти поинтересоваться, как идут дела»[1520].

Теперь Ново-Огарево известно всем: там резиденция Президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина.

На даче в Ново-Огареве – не на той, где сейчас живет Путин – участники совещания утром 28 октября приезжали загодя. Собрались: Брежнев, Козлов, Косыгин, Микоян, Суслов, Куусинен, Шверник, Гришин, Демичев, Ильичев, Пономарев, Шелепин, Громыко, Малиновский, Захаров, генерал Иванов, Малин. Хрущев прибыл ровно в 10.

«Такие заседания в выходной отец устраивал не первый раз. Правда, он и не злоупотреблял. Обычно они посвящались обсуждению какой-нибудь крупной реформы, подготовке к съезду или подобному по значимости мероприятию…

Заседание проходило в обширном обеденном зале, предназначенном для высокопоставленных гостей. Сейчас белая скатерть длинного стола покрылась пятнами разноцветных папок… Каждый участник захватил с собой доставленную рано утром фельдъегерем почту»[1521].

Именно там, в Ново-Огареве, в те часы были приняты решения, позволившие разрешить Карибский кризис.

Первый вопрос повестки: «О дальнейших шагах на Кубе».

Хрущев в мрачных красках описал сложившееся положение:

– Было время, когда мы наступали, как в октябре 1917 года. Но в марте 1918 года нам пришлось отступить, подписав Брест-Литовский договор с Германией. Это решение было продиктовано нашими интересами – нам нужно было спасти Советскую власть. Теперь мы оказались лицом к лицу с угрозой войны и ядерной катастрофы, в результате которой может погибнуть человеческая цивилизация. Чтобы спасти человечество, мы должны отступить. Я собрал вас всех, чтобы посоветоваться и обсудить, согласны ли вы с такого рода решением.

«Участники совещания с самого начала находились в состоянии достаточно высокой наэлектризованности, – запомнил Олег Трояновский. – Высказывался практически один Хрущев, отдельные реплики подавали Микоян и Громыко. Другие предпочли помалкивать, как будто давая понять: сам нас втянул в эту историю, сам теперь и расхлебывай.

К началу заседания пришло новое послание от Кеннеди… СССР выводит с Кубы все виды оружия… в ответ президент отменит карантин»[1522].

Хрущев предложил Президиуму поддержать условия, содержавшиеся в письме Кеннеди.

– Конечно, было бы лучше добиться устранения ракет «Юпитер», но в свете ситуации на Кубе, выходящей из-под контроля, благоразумно принять то, что предлагают[1523].

Аллисон и Зеликов, на мой взгляд, верно оценивали мотивы советского лидера: «Хрущев вывел советские ракеты не из-за блокады, а из-за угрозы дальнейших акций. Промежуточное решение, а именно таковой была блокада, возможно, дало русским время осознать факт решимости американцев заставить вывести ракеты. Но оно также давало возможность Советскому Союзу привести ракеты в состояние боеготовности. То, что сузило эту возможность, так это убеждение Хрущева, что он имеет дело с явной и чрезвычайной угрозой того, что Америка была готова двинуться вверх по лестнице эскалации» [1524].

Обсудили вероятность того, что уже сегодня США нанесут удар по Кубе. Было решено позволить Плиеву использовать силу для самообороны. Хотя в решении ничего не говорилось о применении тактического ядерного оружия, между строк читалось – его использование не исключено. «Если будет спровоцировано нападение, у нас отдан приказ – тогда нанести ответный удар».

Общий вывод: «Мы согласны демонтировать ракетные установки».

Далее в повестке согласно стенограмме значилось: «О письме Президенту США Кеннеди. Т. Хрущев задиктовывает текст письма».

Вот самое главное из вновь получившегося безразмерным текста: «Получил Ваше послание от 27 октября с. г. Выражаю свое удовлетворение и признательность за проявленное Вами чувство меры и понимание ответственности, которая сейчас лежит на Вас за сохранение мира во всем мире.

Я отношусь с большим пониманием к Вашей тревоге и к тревоге народов Соединенных Штатов Америки в связи с тем, что оружие, которое Вы называете наступательным, действительно является грозным оружием.

И вы, и мы понимаем, что это за оружие…