1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Среди тех, кто разглядывал с борта “Бэрри” русскую субмарину, был молодой лейтенант Петер Хухтхаузен. Пройдут годы, и он станет военно-морским атташе США в СССР. Я познакомился с ним в Америке – во флотском “академгородке” Аннаполисе. Он хорошо помнил те дни»[1571].

Это действительно так. Читаем у Хухтхаузена о том дне: «Я никогда не забуду звон колокола и шум боевых расчетов, занимающих посты… Когда шум бегущих ног разорвал тишину ранней утренней вахты, я все еще стоял на мостике в наушниках. Мои обязанности заключались в обеспечении непрерывной связи между гидролокатором и мостиком, центром боевой информации и главной батарейной площадкой, где распоряжался офицер по оружию, способный управлять оттуда огнем всех видов оружия – как противолодочного («Хеджехог», торпеды, глубинные бомбы), так и артиллерийского (главный калибр – пятидюймовые орудия, и вспомогательный калибр – трехдюймовые) … Именно тогда большинство из нас впервые краем глаза увидели снаряд «Хеджехог», настоящий, а не нарисованный на учебном плакате противолодочной войны в Ньюпорте».

Когда подлодка всплыла, вспоминал Хухтхаузен, «эсминец взорвался аплодисментами и одобрительным ревом. Экипаж американского эсминца не знал тогда, что всплывшая лодка имела поломки во всех трех дизельных двигателях и не могла опять погрузиться. И все-таки, насколько это касалось нас, то именно мы заставили ее всплыть, продержав под водой почти семнадцать часов, и никто не мог убедить нас в обратном»[1572].

С сигнального мостика эсминца заморгал семафор. Связисты подлодки расшифровали, подглядывая в справочник.

– Командир, они спрашивают, нужна ли нам помощь.

Шумков истерически расхохотался.

– Конечно, нужна. Как насчет парочки дизельных двигателей, тонны свежей воды и овощей? Этого не передавать. Принесите сюда государственный флаг.

И Шумков обозначил принадлежность территории вверенной ему подлодки.

С грехом пополам мотористы Шумкова наладили один дизель и медленно двинулись на норд-ост – на встречу с высланным спасательным судном СС-20. Эсминцы сопровождали лодку до точки встречи, пока не убедились, что подводную лодку взяли на буксир.

Шумков скажет:

– Сегодня с горы своих лет ясно вижу, по краю какой бездны мы ходили. Конечно, я мог уничтожить своей ядерной торпедой американский авианосец. Но что бы потом стало с Россией? С Америкой? Со всем миром?[1573]

31 октября. Среда. Мгновения непередаваемой горечи и печали

Кастро 31-го отвечал Хрущеву: «Получил Ваше письмо от 30 октября. Вы полагаете, что проконсультировались с нами до принятия решения об удалении стратегических снарядов…

То, что мы сделали перед лицом событий, товарищ Хрущев, это подготовились и собирались бороться…

Опасность не могла взволновать нас, так как мы чувствовали ее давление над нашей страной в течение длительного времени и в известной мере привыкли к ней.

Советские люди, которые находились рядом с нами, знают, сколь замечательным было поведение нашего народа в период этого кризиса и какое создалось глубокое братство между людьми одного и другого народа в решающие часы. Глаза многих людей, кубинских и советских, которые были готовы умереть с высшим достоинством, пролили слезы, когда стало известно о внезапном, неожиданном и практически безоговорочном решении об удалении оружия.

Вы, возможно, не знаете, до какой степени кубинский народ был готов выполнить свой долг перед родиной и перед человечеством…

Нет, товарищ Хрущев, мало было случаев в истории, и даже можно сказать, не было ни разу, потому что никогда такая громадная опасность не нависала ни над каким народом, когда народ был готов бороться и умереть со столь всеобъемлющим сознанием своего долга…

Речь шла именно о том, что этот акт был возможен, о том, что империализм блокировал всякое решение и его требования были, с нашей точки зрения, невозможными, чтобы быть принятыми СССР и Кубой.

И если этот акт совершился, что делать с теми умалишенными, которые развязали войну? Вы сами утверждали, что в современных условиях война неизбежно перерастет быстро в термоядерную войну.

Я считаю, что в случае совершения агрессии, агрессорам не следует предоставлять, кроме того, привилегию решать, когда нужно употребить ядерное оружие.

Разрушительная сила этого оружия столь велика и такова быстрота средств транспортировки, что агрессор может заполучить в свою пользу значительный первоначальный выигрыш.

И я не побуждал Вас, товарищ Хрущев, чтобы СССР стал агрессором, так как это было бы больше чем неправильно, было бы аморально и недостойно с моей стороны; я говорил о том, чтобы в момент, когда империализм напал бы на Кубу и на расположенные на Кубе воздушные силы СССР, предназначенные оказать помощь нашей обороне в случае внешнего нападения, и тем самым империалисты превратились бы в агрессоров против Кубы и против СССР, им был дан ответный уничтожающий удар…

Не вижу, как можно утверждать, что с нами проконсультировались о принятом Вами решении.

Я не могу желать ничего большего в этот момент, как ошибаться. Пусть были бы Вы, кто полностью прав.