1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Мы считали, что надо использовать все возможности, чтобы отстоять Кубу, закрепить независимость, суверенитет Кубы, сорвать военную агрессию и исключить мировую термоядерную войну на данном этапе.

И мы этого достигли… Сейчас в результате наших поставок оружия Куба укреплена как никогда раньше. У вас и после демонтажа ракетных установок будет могучее оружие для отражения врага как на земле, в воздухе, так и на море, на подступах к острову…

Мы считаем, что агрессору нанесено поражение. Он приготовился напасть на Кубу, а мы его остановили и вынуждаем признать перед мировым общественным мнением, что он не будет этого делать на данном этапе…[1570]

Тем временем в море продолжалась драма подводных лодок 69-й бригады, не получавших никаких новых директив от Главного штаба ВМФ.

На подлодке Б-130 капитана Шумкова лодочный радиоразведчик подключился к антенне и тщательно прослушивал эфир. Он-то и принес последний радиоперехват:

– С авиабазы Рузвельт-Роудс вылетел противолодочный самолет «Нептун». Он получил распоряжение иметь бортовое оружие в готовности к применению.

Шумков лучше других знал, что значит применение торпеды с ядерной боеголовкой. За год до этого он стрелял его в бухте Черной на Новой Земле, получив за испытательные взрывы орден Ленина.

Шумков не стал ждать, когда прилетит противолодочный самолет, имевший приказ о применении бортового оружия, и велел погружаться. Однако американцы уже засекли подвсплывшую на сеанс связи субмарину. Корабли неслись на всех парах с видимым намерением таранить русскую лодку. Лодка стремительно нырнула в глубину. А за бортом уже рвались сигнальные гранаты – три взрыва по международному коду означали приказ немедленно всплыть. Но Б-130 стремительно погружалась. Третья граната упала прямо на корпус, и ее взрыв заклинил носовые рули глубины. Глубиномер показывал 160 метров до поверхности моря.

Чтобы хватило электричества на рывок, командир приказал выключить электроплиты камбуза и сократить освещение в отсеках до предела. В душной полутьме застыли у приборов и экранов тени раздевшихся до трусов матросов.

Особая забота об акустиках – «глазах» подводной лодки». «Чтобы у нас не было теплового удара, – вспоминает флагманский специалист бригады Сенин, ставший позднее контр-адмиралом, – нам на получасовую вахту выдавали пол-литра воды, по температуре и вкусу похожую на мочу. Несмотря на это, гидроакустическая вахта неслась непрерывно, положение преследовавших нас эсминцев постоянно фиксировалось в вахтенном аппаратном журнале, хотя он и был обильно залит нашим потом».

Шумков рассказывал:

– Удивить – победить! Удивить американцев мы могли только одним: развернуться на циркуляции и рвануть в сторону Америки. Что мы и сделали…

Преследователи действительно этого не ожидали. Подлодка вырвалась из сети гидролокаторных лучей, вызвав переполох на авианосце «Эссекс». В воздух были подняты все палубные самолеты и вертолеты. Эсминцы строем фронта бороздили квадрат за квадратом.

А скорость Б-130 упала до полутора узлов. Батарея разрядилась, доложил механик, почти «до воды». Если замрет мотор экономхода, то лодка просто начнет тонуть. Шумков оглядел изможденные лица своих людей, заросшие черной щетиной. Четвертые сутки они дышали чудовищной смесью из паров солярки, гидравлики, серной кислоты, сурьмянистого водорода и других аккумуляторных газов.

– По местам стоять! К всплытию! – скомандовал капитан.

Из прозрачной синевы водной толщи лодка Б-130 всплыла в позиционное положение в трехстах милях северо-восточнее пролива Кайкос.

Американские моряки в белых шортах и панамках с любопытством разглядывали полуголых, в синих разводах людей, жадно хватавших ртами свежий воздух.

В Москву полетела шифрограмма: «Вынужден всплыть. Широта… Долгота… Окружен четырьмя эсминцами США. Имею неисправные дизели и полностью разряженную батарею. Пытаюсь отремонтировать один из дизелей. Жду указаний. Командир ПЛ Б-130».

Этот текст радиотелеграфисты выбрасывали в эфир 17 раз. Американцы забивали канал связи помехами. Понадобилось шесть часов, чтобы Москва узнала о беде 130-й.

«Эсминец “Бэрри” (бортовой номер ВВ 943) ринулся на нас, нацелив форштевень на середину лодки, – вспоминал Шумков. – Мы же лежали в дрейфе – ни отвернуть, ни уклониться. Я стоял на мостике. Метров за тридцать корабль резко отвернул в сторону – нас обдало отбойной волной. Я немедленно передал семафор на флагманский корабль “Блэнди”: «Дайте указание командиру эсминца, бортовой номер ВВ 943, прекратить хулиганство».

“Бэрри” застопорил ход. Он покачивался от нас в полста метрах. Я хорошо видел его командира – рыжего, в отглаженной белой рубашке, с трубкой в руке. Он смотрел на меня сверху вниз – мостик эсминца выше лодочной рубки. Поодаль стоял здоровенный матрос-негр, он весьма выразительно показывал нам на носовой бомбомет “Хеджехог” – мол, вот чем мы вас накроем, если попытаетесь нырнуть… Это можно было пережить. Вале Савицкому было еще хуже. Когда подняли его Б-59, американский оркестр сыграл в его честь “Фар де дудль”, что-то вроде нашего “Чижика-пыжика”.