1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Ну а Че Гевара продолжал визит в СССР. Его биограф пишет: «Его как революционера очень раздражала пышность и роскошь кремлевских официальных приемов. С присущей ему открытостью Че иронизировал относительно советских пролетариев, вкушающих яства на приемах с мейсенского фарфора… Как бы то ни было, Че (человек очень искренний) был до слез поражен той теплотой и симпатией, которые проявляли к Кубе на улицах при встречах с ним обычные советские граждане. Такое срежиссировать было невозможно».

Он посещал заводы, фабрики, научные учреждения, знакомился с Кремлем, осмотрел музей-квартиру Ленина, совершил поездку в Ленинград и Волгоград. Побывал в Смольном, на крейсере «Аврора», на Мамаевом кургане.

Было подписано межправительственное соглашение о подготовке кадров, по которому советские вузы должны были принять 300 кубинских студентов для обучения по инженерным специальностям и еще 100 студентов – будущих научных работников. 400 кубинцев должны были получить на советских предприятиях специальности техников и квалифицированных рабочих.

Из Москвы Че Гевара отправился в Пекин, и за этой поездкой с особым вниманием следили и в Вашингтоне, и в Москве[339].

Его визит в Китай был хорошо подготовлен дипломатически: 28 сентября 1960 года Куба – первая страна Западного полушария – признала КНР и установила с ней дипломатические отношения.

Переводчиком Че Гевары в ходе его визита в Северную Корею и Китай выступал все тот же Леонов. «Он не был уверен, что там найдется переводчик с корейского на испанский, русский язык мог послужить ретранслятором… В разгоравшемся советско-китайском конфликте Че Гевара занимал очень тактичную позицию. Не поддаваясь попыткам тех и других склонить его на свою сторону, он сохранял свободу суждений и действий. Но в душе, как мне казалось, он был ближе к китайской точке зрения. В разговорах со мной он неизменно хорошо отзывался о Китае, говорил, что, только побывав в Китае, он понял, что для азиатских стран социализм – это единственный путь преодоления социально-экономической отсталости»[340].

Че встретился с Мао 19 ноября 1960 года и был поражен, когда революционер Мао стал советовать Кубе не трогать национальную буржуазию. КНР обязалась купить 1 млн тонн сахара, Кубе был предоставлен кредит на 60 млн долларов.

В Москве были обеспокоены возможным прокитайским креном Кубы, и когда Че в декабре возвращался домой через Советский Союз, Хрущев не только вновь окружил кубинскую делегацию радушием, но и подтвердил обязательство купить 2,7 млн тонн сахара урожая 1961 года[341].

11 декабря 1960 года общественность Москвы встретилась с Че в Колонном зале Дома Союзов. Он выступил с большой речью. Обращаясь к находившемуся в президиуме маршалу Константину Константиновичу Рокоссовскому, Че сказал, что имя маршала, как и других героев Великой Отечественной войны, навсегда останется в памяти кубинских революционеров. Че приветствовал документы московского Совещания коммунистических и рабочих партий, в которых Куба упоминалась четыре раза и ставилась в пример другим народам.

– Мы не принимали участия в выработке этой декларации, но мы всем сердцем поддерживаем ее…[342] К сожалению, Куба является одной из горячих точек планеты. Нет у нас стремления, как у империалистов, играть с огнем. Мы знаем, какие последствия будет иметь конфликт, если он вспыхнет на нашем побережье, и всеми силами стремимся предотвратить его. Но это зависит не только от нас одних. Сила народов всего мира, которые поддерживают Кубу, и сила социалистического лагеря во главе с Советским Союзом – вот оружие, в которое мы верим, которое не допустит, чтобы США совершили роковую ошибку и напали на нас. Наши отношения можно выразить словами: «Куба не подведет, Куба не обманет!»[343]

В Москве было решено познакомить Че Гевару с бытом советских людей. Жребий пал на Алексеева. Леонов рассказывал: «Тогда его семья занимала скромную квартиру в помпезном высотном доме на Котельнической набережной. Хозяйкой вечера была его милая умница жена Татьяна Васильевна. Сколько она вложила души и старания в сервировку стола, трудно вообразить. Но каково же было наше отчаяние, когда Че, увидя все икряно-рыбное богатство, скромно сказал:

– Сеньоры, а я из-за астмы не ем ничего рыбного. Как жаль, что вы зря старались!

На наш настойчивый вопрос, устоит ли кубинская революция, Че ответил:

– Я не знаю, устоит ли она. Слишком велики силы, движущие ее вперед и противостоящие ей. Могу только с определенностью сказать, что если она окажется в опасности, то я ее не оставлю, возьму автомат и пойду на баррикады, буду драться до конца. Если же революция погибнет, то не ищите меня среди людей, спрятавшихся в иностранных посольствах, бегущих на кораблях или самолетах в изгнание. Вы найдете меня среди ее погибших защитников»[344].

19 декабря Че подписал совместное Советско-кубинское коммюнике, в котором Советский Союз и Куба констатировали идентичность взглядов по международным проблемам и вопросам внутренней политики двух стран[345].