1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

На заседании Генассамблеи ООН 25 октября представители Советского Союза и Кубы выступили с разоблачением интервенционистских планов Вашингтона: внутри страны и на территории некоторых союзных им государств Центральной Америки США готовят отряды для вторжения на Кубу. Подобная агрессия может «раздуть пожар необычайных размеров». Кубинское правительство попросило международное сообщество о помощи.

29 октября ТАСС опубликовал текст интервью Хрущева, в котором глава советского правительства выражал надежду, что США не заставят его превратить «символическую» угрозу использовать ядерное оружие для защиты Кубы в реальную демонстрацию силы».

Опасаясь скорого нападения Соединенных Штатов и убедившись в наличии защиты со стороны СССР, руководство Кубы ускорило социалистические преобразования.

14 октября оно объявило об экспроприации 382 компаний, из них 20 американских, а также всех кубинских и иностранных банков, за исключением канадских. Объясняя необходимость этой меры, правительство заявило, что эти компании «проводили политику, противоречащую интересам революции и экономического развития страны». Всего же в ходе масштабной национализации пострадали 979 американских компаний, лишившиеся около миллиарда долларов. Помимо двух миллионов гектаров сельскохозяйственных угодий они потеряли три нефтеперерабатывающих и 36 сахарных заводов, значительное количество торгово-промышленных объектов и жилой недвижимости[332].

В ответ Соединенные Штаты ввели запрет на любой экспорт на Кубу, за исключением продовольствия и лекарств. В то время это были самые серьезные санкции, которые американцы вводили против какой-либо страны за исключением Китайской Народной Республики[333].

Тогда в Москву засобирался Че Гевара – министр финансов и директор Национального банка Кубы. 22 октября 1960 года во главе экономической делегации он отправился в путешествие по социалистическим странам. Он пробыл за границей два месяца, из них почти месяц – в Советском Союзе.

Сначала Че посетил Чехословакию, где на фабрике государственных знаков пришлось ввести десятичасовой рабочий день, чтобы напечатать для Кубы 150 млн новых банкнот.

В Москве его главной задачей было продать не менее 2 миллионов тонн кубинского сахара. Переводить Че предложили Леонову, который писал: «Я знал этого выдающегося человека с лета 1956 года, когда встречался с ним в Мексике. Мне навсегда запомнились необыкновенная лучистость его глаз, тихая, мягкая речь, в которую были отлиты четкость мысли и твердость убеждений. Я с радостью согласился»[334].

По сахару удалось договориться почти сразу. Алексеев назвал это «главным событием, укрепившим советско-кубинские отношения»[335].

Седьмого ноября, в день Великой Октябрьской социалистической революции, Че оказался в качестве почетного гостя на трибуне Мавзолея: чуть ли не первым иностранцем, удостоенным такой чести со дня похорон Сталина. Там он видел новейшие советские ракеты, и в голову ему могли прийти мысли о том, как гарантировать безопасность Кубы.

«Говорят, что во время своего визита Че порой пытался прощупать Хрущева на предмет возможности размещения советских ракет на Кубе. Если он и поднимал этот вопрос, то в 1960 г. это ни к чему не привело. В тот момент подобный шаг был еще преждевременным и шел вразрез со стратегией Хрущева, использовавшего кубинский вопрос в проводимой им политике мирного сосуществования»[336], – пишут Фурсенко и Нафтали.

«Вечером в гостинице ”Советская”, где остановилась делегация, Че отогревался жидким кофе, рассыпая направо и налево шутки, остроты, – вспоминал Леонов. – Так, он обратился к официанту, принесшему кофе, с вопросом:

– Скажите, что это такое?

– Как что? Кофе, – удивился тот.

– А вы не расскажете, как его готовят? – лукаво улыбаясь, продолжал Че.

– Просто, – доверчиво лез в расставленную ловушку официант, – берем стакан воды, доводим ее до кипения и кладем в него чайную ложку кофе»[337].

А на Кубе в 4 часа утра 8 ноября, после приема в советском посольстве СССР в честь годовщины Октября, Фидель Кастро внезапно появился в редакции газеты НСПК «Ой». Он продержал редакторов, журналистов и наборщиков в течение пяти часов. За это время Фидель изложил им историю советско-кубинских отношений и рассказал о своем личном отношении к коммунистической идее. Именно тогда впервые и официально он назвал себя коммунистом. И заявил, что «для Кубы нет иного пути, как путь строительства социализма».

– Москва – это в конечном итоге наш мозг и главный руководитель, и к ее голосу надо прислушаться.

Такого не ожидали даже члены НСПК[338].