1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Отец кандидата Джозеф Кеннеди наблюдал за его выступлением из зала в компании сына Роберта, а также Фрэнка Синатры, который произнес:

– Мы на пути в Белый дом![389]

Соперником Кеннеди на выборах был республиканец Никсон, в отношении которого он не жалел эпитетов:

– Господин Никсон не понимает, что президент Соединенных Штатов, господин Эйзенхауэр, не является кандидатом. Вы видели слонов в цирке, вы знаете, как они двигаются по арене, ухватившись хоботом за хвост впереди идущего слона. Это могло сойти в 1952 и 1956 годах. Тогда Никсон ухватился очень крепко. Но в настоящее время Никсон предстал перед народом. Выбирают не Эйзенхауэра. Вопрос состоит в том, хочет ли народ этой страны видеть своим лидером Никсона и республиканскую партию – партию, которая никогда не стояла за прогресс[390].

В области внешней и оборонной политики ключевым оставался тезис об обеспечении безусловного превосходства Америки. 26 августа в Детройте он заявил:

– Наша оборонная политика может быть суммирована одним словом: «первые». Я не имею в виду «первые, но». Я не имею в виду «первые, когда». Я не имею в виду «первые, если». Я имею в виду «первые, точка».

Он вспомнит эти слова и в своей последней речи, которую произнесет 22 ноября 1963 года, когда его настигнут пули убийц[391].

Хрущев тоже считал себя участником американской президентской гонки, причем на стороне Кеннеди.

СССР на американских выборах 1960 года выступал не только как объект беспощадной критики и угроз, но и как субъект. Хрущев писал в мемуарах: «Для Советского Союза все кандидатуры были одинаковы, все они стояли на капиталистических позициях. Ясно, что любой из них будет проводить ту же политику, что и Эйзенхауэр. Но имелись оттенки, и существенные. Эйзенхауэр и Никсон – кандидаты одной республиканской партии, однако тоже разные люди. Первый для нас был более приемлем. А Джон Кеннеди вообще у нас был мало известен. В печати, впрочем, отмечалось, что он отличался умом… Впрочем, мы знали, что Кеннеди отличается от других конгрессменов остротой реакции, образованностью и тактом»[392].

Сергей Хрущев писал, что «отец с лета начал “болеть” за Кеннеди»[393].

Бурлацкий подтверждал: «Прежде всего советские руководители и общественное мнение страны всегда больше симпатизировали демократам, чем республиканцам. Эта традиция шла еще от неизжитых симпатий к Франклину Рузвельту, который не только первым осуществил дипломатическое признание Советского Союза в 1933 году, но и выступил как самый надежный союзник в великой “тройке” во время Второй мировой войны. Было известно также, что за демократов обычно голосуют негры и другие низкооплачиваемые слои населения, а это рассматривалось как положительный фактор с точки зрения традиционного “классового подхода” к оценке зарубежных событий. И наконец, Джон Кеннеди лично вызывал больше симпатий у Хрущева, чем Никсон, особенно после известной дискуссии с последним, которая получила хлесткое название “кухонных дебатов”»[394].

Никита Сергеевич этого не скрывал. «Когда от республиканцев был выдвинут Никсон, а от демократов – Кеннеди, мы больше надеялись на улучшение отношений между нашими странами, если в Белый дом придет именно последний. На Никсона мы не рассчитывали. Его агрессивность по отношению к СССР, антикоммунизм, который он проповедовал, и его былые связи с мракобесом сенатором Маккарти ничего хорошего не предвещали».

Никсон командировал в Москву своего напарника по избирательному списку, кандидату на пост вице-президента Лоджа. Он должен был добиться от Москвы ряда шагов, которые могли бы помочь республиканцам на выборах. Хрущев менее всего готов был их сделать, о чем писал в воспоминаниях: «Лодж был заинтересован в том, чтобы мы в печати не делали выпадов против Никсона, так как именно Лодж выставлял свою кандидатуру в вице-президенты… “Нам не нужно ваше выступление в чью-то пользу, это пойдет наоборот во вред. Просьба держать строгий нейтралитет. Не вмешивайтесь в наши внутренние дела во время выборов президента”. А мы так и собирались поступать. Это вообще разумная линия. Но все-таки внутренне мы больше ориентировались на кандидатуру Джона Кеннеди.

На завершающем этапе выборов, непосредственно перед голосованием, к нам официально обратились власти США с просьбой отпустить домой Пауэрса и тех летчиков, которые были пленены со сбитого нами самолета над Баренцевым морем… Получив обращение из Вашингтона, я высказал свои соображения, с которыми согласились все члены Политбюро: “… Если мы сейчас отпустим пленных, это пойдет на пользу Никсону. Даже малейший перевес в его сторону нам невыгоден. Давайте не делать такого шага, потому что я не ожидаю, что, если Никсон станет президентом, наши отношения улучшатся”.

Мы не сделали этого и правильно поступили, потому что большинство голосов получил Кеннеди… Должен сказать, что я не пожалел о занятой нами позиции»[395].