1962. Хрущев. Кеннеди. Кастро. Как мир чуть не погиб

Правительство Лаоса, если таковым можно назвать алчное скопище представителей местной политической элиты и генералов, худо-бедно удерживало власть до 1960 года, когда между противоборствующими группировками разразилась гражданская война с ожесточенными боями на улицах Вьентьяна. Американцы поспешно убедили себя в том, что монархической стране грозит красный переворот. Действительно, страна была наводнена коммунистическими силами – как вооруженными отрядами местного военно-политического движения Патет Лао, которое время от времени пыталось получить место в коалиционном правительстве, так и подразделениями северовьетнамских войск». Спасая кровавую лаосскую диктатуру от красной угрозы, ЦРУ направило в эту «землю миллиона слонов» до 700 своих агентов[413].

Президент

«Самый молодой человек, когда-либо избранный президентом, Джон Ф. Кеннеди сменил самого старого человека, когда-либо занимавшего этот пост, – писала Джил Лепоре. – С рукой на Библии, перевезенной через океан его иммигрантскими предками, Кеннеди был похож на голливудскую звезду куда больше, чем любой мужчина, когда-либо занимавший Овальный кабинет. Без пальто, его каждый выдох виден в замораживающем холоде, он заявил, что его инаугурация 21 января 1961 года знаменует собой начало новой эры»[414].

Инаугурационная речь Кеннеди неизменно изучается в американских (и не только) курсах ораторского искусства:

– Факел приняло в свои руки новое поколение американцев, рожденных в этом веке, испытанных войной, дисциплинированных тяжелым и горьким миром, гордых нашим древним наследием.

В обращении нового хозяина Белого дома вновь звучали идеи «новых рубежей» – мирового лидерства и глобальной ответственности США:

– Пусть знает каждая страна, чего бы она нам ни желала, добра или зла, что мы заплатим любую цену, возьмем на себя любое бремя, пойдем навстречу любым трудностям, поддержим любого друга, выступим против любого врага, чтобы обеспечить сохранение и успех свободы.

Но в руках Кеннеди была и оливковая ветвь, которую он протягивал Советскому Союзу.

– К тем странам, которые пожелают стать нашими противниками, мы обращаемся не с обещанием, а с предложением: обеим сторонам следует заново начать поиски мира, прежде чем темные разрушительные силы, высвобожденные наукой, поглотят человечество в намеренном или случайном самоуничтожении[415].

Как подтверждал Артур Шлезингер, речь была в немалой степени навеяна прозвучавшим незадолго до нее выступлением Хрущева. «За две недели до вступления в должность Кеннеди Хрущев выступил в Москве с явно угрожающей речью, в которой предсказывал победу коммунизма в странах “третьего мира” в результате национально-освободительных войн, одновременно утверждая, что ядерная война между сверхдержавами немыслима…

В своей речи при вступлении в должность президент Кеннеди, как бы отвечая Хрущеву, весьма высокопарно сказал, что США готовы заплатить любую цену… Тогда эта речь получила большой резонанс, но в ретроспективе представляется, что Кеннеди среагировал чересчур остро. Однако уже в этой речи была фраза, отражающая совсем иные заботы президента: “Мы никогда не вступим в переговоры из чувства страха, но не будем испытывать страха перед переговорами”»[416].

Его биограф Алан Бринкли утверждал: «Президентство Кеннеди с самого начала не было похоже на правление его предшественников. Необыкновенно популярного президента постоянно ассоциировали с такими понятиями, как харизма, благородство, энергия, целеустремленность. Он был молод, богат, красив, красноречив и остроумен. Он публиковал очерки и статьи; написал книгу, которая была удостоена Пулитцеровской премии. У него была красавица жена и очаровательные дети. С его появлением в Белом доме Вашингтон словно ожил»[417].

Перемену настроения в Вашингтоне подтверждал и Шлезингер: «Столица, сонная и неподвижная в годы правления Эйзенхауэра, внезапно очнулась от сна. Свежий ветер ворвался в затхлую и гнетущую атмосферу. Ощущалось радостное волнение: пришли новые люди с новыми идеями; вокруг них бурлила энергия, потому что у этих людей была возможность осуществить свои идеи на практике»[418]. Что же это были за люди?

У вновь избранного президента была серьезная проблема: он хорошо знал публичных политиков на Капитолийском холме, но был плохо знаком с «глубинным государством», с людьми в структурах исполнительной власти, влиятельными теневыми фигурами, миром крупных юридических компаний и финансовых воротил, людьми с опытом работы на высших должностях в сфере безопасности и обороны.

– Люди, люди, люди! – воскликнул Кеннеди. – Я никого не знаю. Я знаю только избирателей. Где мне найти 1200 человек на открывшиеся вакансии?![419]

Команда появится. Именно те люди, которые будут определять внешнюю политику США в начале 1960-х, и от мнения которых в дни Карибского кризиса, пусть и в меньшей степени, чем от мнения президента, будут зависеть жизнь или смерть человечества.