7 интервью о научной журналистике

– Я каждый год до нынешнего года выпускал том «Чаепития в академии». Это беседы с крупнейшими учеными страны. Эти книжки не продавались, они дарились ученым во время общего собрания Академии наук. Вот 1200 человек получали эту книжку – это было так любопытно, когда ты смотришь в зал и видишь, что они листают твою книгу, ищут, про кого что написано. Не было ни одного случая, чтобы кто-то равнодушно к этому изданию относился. И вот здесь можно говорить об уровне профессионального мастерства журналиста.

Я практически никогда не показываю заранее тексты своим собеседникам. Я не учу этому, но я не показываю по очень простой причине: я всегда говорю, если будут ошибки, то это будут мои ошибки. А началось это с одной забавной истории: в 90-х годах я много писал об атомной науке и технике, а после 1991 года я работал в газете «Правда» первым заместителем. Выступал против Ельцина, против очень многих людей, с ним связанных и оказался никому не нужным. Я взял и уехал в закрытый город Арзамас-16, потом переехал в другой закрытый город – Снежинск (Челябинск-70) и рассекретил 50 создателей ядерного оружия. Рассекретил всех. И многие из них (кто еще жив) мне признательны. Начальник главка Цырков Георгий Александрович спросил тогда: «Что ты мне не показываешь ничего?». Я говорю: «А что я буду показывать? Если там будет ошибка, то что я скажу? Что я Цыркову показывал и переведу стрелки?». И в это время выходит в газете мой большой материал со Станиславом Ворониным, главным конструктором ядерного оружия. И так как уже были смутные 90-е годы, в газетах не было корректоров, всех посокращали, то в итоге у меня в компьютере получилось вместо водородной бомбы водопроводная бомба. И выходит материал с водопроводной бомбой. Я в это время еду в Арзамас-16 на встречу с читателями, и мне говорят, что я над ними издеваюсь, а я отвечаю: «Мужики, виноват я. Но в книжке, которая будет выпущена, все будет исправлено». Но я забыл, и в книжке вышла водопроводная бомба. Я тогда Цыркову сказал: «Видишь, в каком бы ты оказался положении, если б прочитал и пропустил водопроводную бомбу»! Но казусы случаются, и здесь еще одна очень важная для научного журналиста вещь – никогда не надо стеснятся говорить, если ты чего-то не знаешь. Более того, к тебе относятся с уважением, если ты говоришь это прямо, а не несешь всякую чушь. Второе, нужно всегда просить, чтобы помогли в чем-то разобраться. И, в третьих, честно признавать свои ошибки. У меня в жизни было несколько таких случаев, когда я публично признавал свои ошибки – спокойно, хотя и страшно неприятно. Это необходимо, и тогда к тебе будут относиться с уважением.

– Так все-таки есть ли спрос на эту профессию?

– Ну я не знаю. У меня был прекрасный отдел в «Комсомольской правде», один из лучших в научной журналистике. Там работали такие блестящие журналисты, как Голованов, Биленкин, Боднарук, Репин. У меня был один из самых мощных отделов в газете «Правда». Чтобы было понятно про отношения журналистики и науки: однажды на редколлегии зашел разговор о том, что не совсем понятный состав сотрудников в отделе науки. И я выступил: «Так, дорогие друзья. У нас во главе редакции стоит академик, у нас работает 52 доктора и кандидата наук. Остепенённых нет только в отделе науки, и пока я редактор, их там не будет». И их действительно там не было, но у меня работали писатели. Здесь должен быть очень четкий выбор, но я горжусь, что я ни в ком ни разу не ошибся. Правда, был единственный человек, которого я взял по блату.

В газете «Правда» было вакантное место и мне принесли список людей, которых можно было взять. Вдруг я вижу фамилию Гоголь. Я говорю: «Что, Николай Васильевич?» Да! И у меня работал Николай Васильевич Гоголь.

Надо понимать одну вещь, что научная журналистика – это журналистика будущего, я в этом глубоко убежден.

– А каковы карьерные возможности у научного журналиста?