7 интервью о научной журналистике

Научную журналистику иногда путают с научной коммуникацией. Но это совершенно разные области деятельности! Коммуникатор представляет обычно какую-то научную корпорацию или бизнес-компанию. Журналист же работает на общество. Сложность научной журналистики заключается в том, что мало знать свой предмет. Научному журналисту приходится в какой-то степени работать «переводчиком»: надо уметь перевести с языка научного на язык обычного человека. О сложных вещах надо уметь говорить просто, но не упрощать, а сделать так, чтобы тема была понятна и интересна читателю, слушателю, терезрителю. Твоя задача – вникнуть и понять самому, а потом рассказать об этом так, чтобы было доступно для восприятия. Но ничего не получится, если ученому с тобой будет неинтересно разговаривать. Если ты к нему приходишь и ничего не знаешь ни о нем, ни о том, чем он занимается, никакого разговора не получается. Нужно подготовиться! Конечно, журналист обязан готовиться перед встречей во всех случаях, но, может быть, в научной журналистике это требует гораздо больше усилий.

И есть очень важная составляющая этой профессии. Как бы тебе ни казалось, что ты понял, о чем идет речь, как бы тебе ни представлялось, что интересно рассказываешь, надо обязательно показать текст ученому. Потому что можно неправильно что-то понять, допустить ошибку, и тогда весь труд, проведенная беседа из-за какого-то неточно сказанного слова или неверно сформулированного понятия пойдет насмарку. И вряд ли ученый захочет еще раз встретиться с тобой. Другое дело, что ученый может и «засушить» твой текст, сделать его неудобоваримым для читателя. Что ж, значит, надо привести аргументы, чтобы убедить ученого, и это – тоже трудности нашей профессии. Но убеждалась не раз: если ты находишь правильные слова, рассказывая о науке, ученый всегда одобрит твой текст.

Главное в науке – это неустанно задавать вопросы, искать на них ответы и снова задавать вопросы. Потому что, чем ты больше находишь ответов, тем больше возникает вопросов. Научная журналистика помогает этому – приучает читателя, слушателя, телезрителя к поиску ответов на вечные вопросы, которыми задается человек.

– А как Вы считаете, нужна ли сегодня научная журналистика и вообще, кому она нужна?

– Она нужна во все времена. Этот вопрос, наверное, возникает потому, что с научной журналистикой соседствует много мифов. Мифы вообще сопровождают нашу жизнь, что же касается научной журналистики, мифотворчество очень чутко ощущается человеком, который прожил в ней много лет (а я прожила в ней много лет). Например, нам всегда твердили, что до советской власти научной журналистики вообще не было, – это миф. Распространенное представление о том, что в советское время была первоклассная журналистика, – тоже миф. А уж утверждения, будто сегодня у нас расцвет научной журналистики, – это такой миф, от которого мне становится очень грустно. К сожалению, мы имеет только видимость расцвета научной журналистики, на самом деле сегодня происходит основательное упрощение этой области журналистики, нарушающее те основополагающие принципы, на которых всегда держалась научная журналистика.

Кому она нужна, спрашиваете? Но ведь человеку всегда важно постигать новое, интересно узнавать, как существует, как развивается окружающий нас мир. И научный журналист помогает получать эту ценную информацию, он помогает ученому говорить о науке, а самое главное, что есть в научной журналистике и что, как мне кажется, отличает ее – научная журналистика связана с поиском смыслов.

Человеку свойственно задумываться о своем бытии, о своем назначении, а это всегда сопряжено с поиском смыслов. И научная журналистика, именно научная журналистика, а не то, что за нее подчас выдают сегодня, связана с поиском смыслов по определению. Потому что, когда ты рассказываешь человеку о науке, это не просто способствует расширению его кругозора. Когда ты рассказываешь, например, о новых планетах вне Солнечной системы, это всего лишь информация. Но любую информацию надо уметь осмыслить! И вот главное, что делает научная журналистика: она помогает думать. Это самое важное, что в ней есть, это самое главное, что я ценю в своей профессии.