А. П. Чехов в воспоминаниях современников

«Быстрая литературная карьера А. П. Чехова совер­шенно изменила его самого и его отношения к окружаю­щим. Удача вскружила ему голову. Он стал суховат с прежними благоприятелями, стал глядеть свысока на знакомства. Прежние товарищи по небольшим изданиям казались ему мелюзгой»... «Чехов, войдя в известность, ужасался при появлении всякого малозначительного гостя и не любил разговоров даже с близкими знакомыми (?); только там, где для самого Чехова имелся интерес, высту­пали на сцену и любезности, и приглашения вновь, и дру­жеские поцелуи».

Как один из «прежних благоприятелей» Чехова, на основании собственных воспоминаний и писем Чехова, категорически утверждаю, что все это вздор. Литературные удачи ничуть не изменили отношения Чехова ни к В. А. Ги­ляровскому, ни ко многим другим «благоприятелям» из среды писателей и журналистов, ни ко мне. Как раньше, в 1887 году, он сетовал в письмах, что я не зашел простить­ся, уехал от его именин, и звал к себе, так и после пушкин­ской премии и литературных удач он писал мне: «не повидаться ли нам?» (92 г.), «я соскучился по Вас» (92 г.), «Я ждал Вас всю неделю. Отчего Вы не приехали?» (92 г., из Мелихова), «Если найдется свободная минутка, то напишите мне. Я очень скучаю» (99. г., из Ялты), «все праздники я буду сидеть дома и читать корректуру. Буду очень рад повидаться с Вами» (99 г., Москва), «Очень бы хотелось повидаться с Вами, потолковать. Напишите мне, в какой день и час Вы могли бы зайти ко мне, и тогда я оста­нусь дома, буду поджидать» (903 г., Москва).

Оригиналы всех писем, откуда я извлек эти фразы Чехова, у меня целы; где же здесь «сухость» и «гляденье свысока»? Или, быть может, приглашения и дружелюбие Чехова объясняются тем, что для самого Чехова имелся в свидании со мной «интерес»? Но какой же? Клятвенно уверяю, что как для Чехова, так и для меня в них имелся единственный интерес — интерес старинной приязни.

Бывали случаи — об этом я слышал от самого Чехова, — когда Чехов обрывал переписку и прекращал сношения с людьми, к которым ранее относился с большой приязнью. Но происходило это не по той причине, на которую указы­вает Н. М. Ежов, а потому, что люди эти оказывались очень грубыми, плохо воспитанными людьми (Чехов не перено­сил грубости), к тому же совершенно не оправдавшими тех надежд, которые возлагал на них Чехов. Потеряв интерес к ним, Чехов не видел причин поддерживать старое знаком­ство, и только. А его известность, его литературные удачи были тут решительно ни при чем.

H. М. Ежов с некоторою гордостью устанавливает точный цвет глаз Чехова. Да, цвет глаз он разглядел, но то, что было за глазами — души Чехова, — он не разглядел и не понял, не знает ее, с легким сердцем сочиняет небыли­цы и судит о Чехове вкривь и вкось.

Кстати, кроме «Опыта», напечатанного в «Историче­ском вестнике», Н. М. Ежов неоднократно выступал с пи- саньями о Чехове в газетных фельетонах, неизменно обнаруживая в этих писаньях ту же неосведомленность и ту же бесцеремонность в обращении с истиной, образчики которых я привел выше. В одном из таких фельетонов H. М. Ежов рассказывает, что у Чехова «не было основа­тельного знания того быта, который он пробовал серьезно затронуть». Как пример этого незнания H. М. Ежов приво­дит рассказ «Бабы», в котором Чехов будто бы совершенно неверно изобразил канун большого праздника в фабричной среде, что дает повод критику Чехова назидательно вос­кликнуть: «с подобным поверхностным отношением к делу ничего путного нельзя написать: не только рассказа «с идеей», а и простой корреспонденции».

Конечно, всем, внимательно читавшим Чехова, хорошо известно, что в чеховском рассказе «Бабы» ни о какой фабричной среде, ни о каком кануне большого праздника и речи нет. Но это простое обстоятельство очень мало забо­тит H. M. Ежова. Он твердо уверен, что хотя «с подобным поверхностным отношением к делу» даже простой коррес­понденции путно нельзя написать, но писать критические статьи о Чехове и легко и возможно.

В том же фельетоне, отзываясь весьма неодобрительно о «Жене» и «Дуэли», H. М. Ежов уверяет, что «эти повести Чехова, печатавшиеся в «Русской мысли» эпохи Лаврова и Гольцева, как бы восприняли на себя бесцветность самого журнала». Хвалить или порицать «Жену» и «Дуэль» H. М. Ежов, конечно, вполне волен, это дело его личного вкуса, но интересно было бы узнать, как на этих вещах Чехова могла отразиться бесцветность «Русской мысли», когда в пору их написания и напечатания Чехов в «Русской мысли» даже и не работал, а напечатаны они были, как это всем, кроме H. М. Ежова, известно, — «Жена» в «Северном вестнике» (1892, № I), а «Дуэль» в «Новом времени» (1891, №№ 5621, 5622 и след.)?