А. П. Чехов в воспоминаниях современников

Tout Moskou, tout Moskou! [27] — рассмеялся Чехов, но в дальнейшем разговоре (мы ушли вместе) не отрицал ухаживанья. А затем увлечение прошло, Яворская уехала из Москвы в Петербург, и к мимолетному роману Чехова была поставлена точка.

Кто первым пустил в публику и затем в печать вздор об «Ариадне»?

Возможно, что сама же Яворская. Как актриса, Л. Б. Яворская любила рекламу, а вздор с «Ариадной» делал вокруг ее имени некоторую шумиху. Журналисты, явно не расположенные к Чехову, делали вид, что верят сплетне, а искренне верили ей только люди малоосведом­ленные, плохо знавшие Чехова да и саму Яворскую. Решительно никакого «пасквиля» в «Ариадне» на Л. Б. Яворскую нет. Л. Б. Яворская была актриса, прежде всего актриса и как не актриса была не мыслима. Ариадна же — не актриса и не причастна к сцене ни с какой сто­роны.

Большой труд А. А. Измайлова «Чехов», составленный из его газетных статей, не обработан при выпуске и издан очень небрежно, с массой погрешностей, придающих со­вершенно неверное освещение фактам. Исправлю две-три, касающиеся моих сообщений.

Я как-то рассказывал Измайлову, что, зная доброту Чехова, братья-писатели не особенно церемонились с ним. Л. И. Пальмин однажды вызвал Чехова к себе, как к боль­ному, телеграммой; когда же Чехов явился, оказалось, что Пальмина не было дома, а романист Прохоров-Риваль протащил Чехова через половину Москвы лечить горнич­ную меблированных комнат, в которых он жил, от пустой головной боли. Последние четыре слова этой фразы у Из­майлова опущены («Чехов», стр. 215), получается явный вздор, как будто Чехов был специалистом по лечению, скажем, генералов, что ли, и лечить горничную считал ниже своего достоинства. Дело не в том, что пациентка была горничной, а в том, что у ней была пустейшая головная боль, с которой она сама могла дойти до Че­хова.

На стр. 166 «Чехова» Измайлов пишет:

«Юмористический жанр требовал таких жертв себе, что А. П. иногда считал нужным даже скрывать свое новое «произведение» от домашних. В одних из воспоминаний о нем (А. Грузинского) рассказан комический случай, как А. П., сам спрятавший вкладной лист «Осколков» с каким- то скабрезным рисунком, притворно помогал сестре, за­интересовавшейся нумером, найти его».

Маленькое сообщение мое, черточка из жизни Чехова, и здесь спутано, сбито, и получается новый явный вздор: Чехов иногда считал нужным скрывать от домашних свое новое произведение и потому прятал лист со скабрезным рисунком. Да что же, Чехов рисовал в «Осколках» карика­туры, что ли? Ведь не мог же не знать Измайлов, что карикатур Чехов не рисовал!

Вот моя картинка из жизни Бабкина в июле 1887 года:

«Приносят почту. Среди газет № журнала «Осколки». В № очень забавный, но несколько легкомысленный рас­сказ Чехова о надворном советнике Семигусеве, на крыльцо которого прачка на короткое время положила своего мла­денца («Беззаконие»). Надворный советник находит мла­денца, принимает его за своего собственного, подкинутого одной из его пассий со злобы, и чуть ли не идет с младенцем к жене каяться во грехах. В рассказе есть несколько фраз, к которым вполне применимы слова Беранже, говорившего, что он пишет не для институток. Нас зовут завтракать.

Вы прочли «Осколки», А. С? — спрашивает Чехов.

Да.

Я тоже. Нужно их прибрать.

Чехов запирает текст в стол и оставляет только картин­ки. После завтрака мы собираемся идти за грибами и на минуту возвращаемся в кабинет, кажется затем, чтобы захватить папиросы.

Антоша, пришли «Осколки»? — спрашивает сестра Чехова, в то время только что вышедшая из подростков.

Пришли, — отвечает Чехов и подает сестре кар­тинки.

Антоша, а где же текст?

Текст? Я не знаю, где текст. А. С., вы не брали текст? — спрашивает он у меня серьезно.

Нет, не брал, — еще серьезнее отвечаю я.

Я тебе найду текст, Маша, — утешает сестру Че­хов. — Только не сейчас, после...»

И все.

Вступление о юмористическом жанре — никчемно, по­тому что никаких жертв он не требовал. Лейкин не любил скабрезных вещей, и Чехов да и другие сотрудники «Осколков» писали их крайне редко.

В 1909 году, в пятилетие со дня смерти Чехова, высту­пил со своим «Опытом характеристики» Чехова H. М. Ежов. «Опыт» произвел в прессе тех лет большой шум ³³, и с очень резкими возражениями против «Опыта» выступили проф. Сакулин, Григ. Спир. Петров, Измайлов и др. известные журналисты. К сожалению, возражения затрогивали более нравственную сторону дела, а не были фактическим опровержением того вздора о Чехове, кото­рый в очень большом количестве дал в своем «Опыте» автор, что и позволило H. М. Ежову во втором его выступле­нии «Моя статья о Чехове» ³⁴ утверждать, что ни один из сообщенных фактов не был опровергнут. По существу же, факты не были опровергнуты не потому, что их нельзя было опровергнуть, а потому, что никто их опровержением не занялся.