А. П. Чехов в воспоминаниях современников

В те случайные промежутки, когда у нас в доме было вполне благополучно: дети здоровы, Миша спокоен и в ду­хе, я часто думала о том, что я пользуюсь в настоящее время самым большим счастьем, которое суждено мне судьбою. Большего и иного не должно быть никогда. Прав­да, радовали еще успехи по литературе, были письма Чехова. Но писать мне удавалось не много и не часто, пото­му что дети неизбежно хворали, то врозь, то все вместе, и тогда я могла думать только о них, отдавать все свое время и днем и ночью только им. Да и Мишин несчастный характер прорывался против его воли так неожиданно, что остеречься и уберечься было невозможно. И это делало меня всегда очень несчастной.

Письма Антона Павловича я получала тайком, через почтовое отделение, до востребования, и делала это потому, что боялась, как бы письмо не пришло в мое отсутствие и не попало бы в недобрый час. Но Миша знал о нашей пе­реписке, и я иногда давала ему некоторые письма на про­чтение.

Ты видишь, как они мне полезны. Я пользуюсь его советами...

Ерунда, — говорил Миша. — А я воображаю, какую ахинею ты ему пишешь. Вот что я желал бы почитать. Дай как-нибудь. Дашь?

Нет, я не дала.

И вдруг зашла ко мне сестра Надя и сказала с хитрой улыбкой:

Постарайся прийти к нам сегодня вечером без Миши. Смотри, только без Миши.

Почему? — удивилась я.

А вот увидишь. Знаешь, что я выдумала? Ни за что не угадаешь! «Скучную историю».

Не понимаю.

Ну, «Скучную историю». Ведь ты читала же.

Конечно. Но что же ты могла выдумать?

Помнишь, там: бутылка шампанского, сыр...

Да ты сегодня ждешь... Чехова?

Я чувствовала, как вся кровь бросилась мне в лицо. Надя засмеялась.

Потому я и прошу: приходи без Миши. Даже Сережи не будет, он вернется только к двенадцати, и ужинать мы будем все вместе. Придет еще кое-кто...

У Миши сегодня вечер не свободен, спешная рабо­т а , — сказала я.

Отлично! Будет очень уютно.

Я сказала Мише, что иду «на Чехова». Он нахмурился, но промолчал. Ему нельзя было не пустить меня: это возбу­дило бы слишком много толков, а он этого боялся.

Антона Павловича не было, когда я пришла к Наде. Она сидела у себя в комнате в капоте и писала. И опять у нее был хитрый вид.

Ты еще не одета?

Успею. Знаешь, Лида, тебе следовало бы делать прическу ниже. Хочешь, я тебя перечешу? К тебе так боль­ше пойдет.

Ни за что не хочу! Ах, Надя! — сказала я смеясь, но с укоризной.

Ничего дурного я не делаю и тебе никогда не посове­тую! — вдруг возмутилась Надя. — Жить так, как ты жи­вешь, — нельзя. Помнишь, когда ты стала невестой, я тебе говорила: ты плохо выбрала, Миша тебе не пара. Довольно с него того, что он получил. А он запер тебя в клетку, делает из тебя кухарку. Из таких, как ты, кухарок не делают. Меня это возмущает. Вырвись из-под этого ига! Живи, как должна жить! У тебя столько возможностей, и все он пода­вил...

Надя! — испуганно вскрикнула я.

Да, не выдержала, высказалась и очень рада. Ты дурно не поступишь, я в тебе уверена, но не уступай того, что принадлежит тебе по праву, не уничтожайся. Это воз­мутительно!

Надя редко так горячилась, и я была поражена.

Поздно! — сказала я.

И в это время Петр доложил, что приехал Антон Павлович Чехов ⁹.

Ах, а мне еще надо одеться. — Иди, Лида, займи его.

Я пошла. Он стоял в кабинете.

А как же ваше решение не бывать больше в Пе­тербурге?

Я, видно, человек недисциплинированный, безволь­ный... У вас расстроенный вид. Вы здоровы? Все благопо­лучно?

И здорова, и благополучно, и все хорошо.

Мы сели к круглому столу, на котором стоял поднос с куском сыра и фруктами. Бутылки еще не было.

Да, я опять в Петербурге... И, вообразите, опять хочется писать пьесу...

Надя вышла не скоро. Мы успели поговорить о театре, о журналах, о редакторах, к которым он меня усиленно посылал.

Петя принес замороженную бутылку.

Вы узнаете? — спросила Надя, указывая на поднос.

Он сразу не понял.

«Скучная история», — напомнила Надя.

Он улыбнулся и откинул прядь волос.

Да, да...

Скоро в кабинет стали входить гости.

А Сергей Николаевич только к двенадцати, — гово­рила Надя.

Разговор стал общим.

Вдруг я спросила Антона Павловича:

А вы еще не видали Чехова?

Кого? — удивился он.

Чехова. Вы когда приехали?

Я приехал вчера, — ответил о н , — но я сам Чехов.

Я сконфузилась.

Лейкина, Лейкина! — закричала я. — Я знаю, что вы Чехов.

Все засмеялись, а Антон Павлович смеялся и смотрел, как я краснею до слез.

Нет, я еще не видал Лейкин а, — сказал о н . — Ведь вы про Лейкина? Наверно, про Лейкина? Не про кого дру­гого?

Я тоже начала смеяться и вдруг испугалась, что не смогу остановиться и заплачу, и потихоньку вышла из комнаты.

Что это со мной? Как глупо! Это нервы из-за Надиных разговоров.

Когда я вернулась, Чехов встал и пошел мне навстречу. Мы поговорили стоя и как-то незаметно перешли в гости­ную.

Расскажите мне про ваших детей, — попросил Антон Павлович.

О, это я делала охотно!

Да, дети... — задумчиво сказал Чехов. — Хороший народ. Хорошо иметь своих... иметь семью...

Надо жениться.

Надо жениться. Но я еще не свободен. Я не женат, но и у меня есть семья: мать, сестра, младший брат. У меня обязанности.

А вы счастливы? — спросил он вдруг.