А. П. Чехов в воспоминаниях современников

Я уеду! — в заключение нашего длинного и бурного разговора заявила я. — Ты так и знай. Уеду! Почему я не только должна терпеть, но и должна всячески содейство­вать твоему увлечению ничтожной женщиной, а ты, где и как только можешь, препятствуешь моей дружбе с самым умным, благородным и талантливым человеком?

Ты истеричка! — визгливым голосом закричал Ми­ш а . — Тебя лечить надо. И ты воображаешь, я не понимаю: ведь ты мне устроила сцену ревности, как самая пошлая баба. Уедешь, а на другой день после твоего приезда в Ялту появится заметка в газете: «Писательница Авилова прибы­ла в Ялту к Чехову». Будет публичный скандал. Я буду басней города.

А на другой день Миша был тих, любезен, предупреди­телен, но жаловался на здоровье — в сердце перебои, колотье.

Так было у отца незадолго до его смерти.

Когда он ушел на службу, моя маленькая Ниночка уселась у меня на коленях, прижалась ко мне и сказала:

Мамочка, не уезжай от нас. Нам будет очень плохо. Папа будет болен. А я буду плакать, плакать!..

Это тебя папа научил сказать?

Да, папа.

А еще что он просил сказать?

А я забыла.

Я не уехала.

Почему бы этому «армейскому офицеру» не написать хоть раз ясно и просто? Не выразить своего желания меня видеть? А если в «Шклов» уже приехал кто-нибудь, кто сумеет лучше развлечь его?

Чехов писал мне часто, но в этих письмах я уже не чувствовала призыва.

Не слышала я больше: «Я люблю вас, Надя». Все было обычно, буднично и равнодушно.

Я не поехала в «Шклов», потому что уже опять мало верила, что я там нужна.

XVII

7*

Весной мне пришлось ехать в Москву. Между прочим, я рассказала Алеше, у которого я остановилась, что Антон Павлович хочет купить для матери и сестры в Москве дом, но не знает, как за это приняться.

195

Чего же проще! — заявил Алеша, — вот мы загото­вим ему списочек домов, которые продаются и, по твоему мнению, подходящи. Укажет их нам один мой знакомый, который как раз занимается продажей и покупкой домов. Он, конечно, жулик, но меня он надувать не захочет. За это ручаюсь. Приступим?

Ты знаешь, мне ничего не поручено.

Ну, еще бы. Чехову это бы и в голову не пришло. Но раз он хочет купить и затрудняется, то надо помочь.

Мы оба весело смеялись.

Люблю покупать дома и нанимать квартиры, — заявил брат. — И никогда никто не подозревает, что я за­бавляюсь, а на самом деле не мог бы купить и курятника. Суетятся, ухаживают, смотрят в глаза... А я хожу и под­робно все оглядываю. Ах, какие это здания. Один раз я чуть не дворец покупал...

Так как мне приходилось все равно много ездить по городу с тем же комиссионером, который взялся помочь купить нужную мне мебель для дома в деревне, то заодно я смотрела и продающиеся дома, пригодные для Чехова. Я убедилась, что мой комиссионер умеет приобретать вещи за их половинную стоимость, пользуясь ему одному знако­мыми условиями, разнообразными связями, а главное, своим опытом и пониманием.

Стараюсь для вашего брата, — часто напоминал он мне.

А для Чехова постараетесь?

Это уж будьте покойны. Прямо, можно сказать, подарю ему дом. Мы тоже с понятием в людях. Убыток с другого покупателя наверстаем.

Но Антон Павлович написал мне 23 марта: «Деньги мои, как дикие птенцы, улетают от меня, и через года два придется поступить в философы» ³⁶.

А в апреле: «Если мать и сестра еще не отказались от мысли купить себе дом, то непременно побываю у А[нге- реса] на Плющихе. Если я куплю дом, то у меня оконча­тельно не останется ничего — ни произведений, ни денег. Придется поступить в податные инспекторы» ³⁷.

Так мне и не пришлось купить Антону Павловичу дом.

В Петербурге дело с перепиской приходило к благопо­лучному концу.

«Вы присылаете не бандероли, а тюки, — писал Антон Павлович. — Ведь марок пошло по крайней мере на 42 руб­ля» ³⁸.

В середине апреля он уже приехал в Москву. Я ему написала, что 1 мая буду проездом на вокзале, и он ответил:

«1-го мая я буду еще в Москве. Не приедете ли Вы ко мне с вокзала утром пить кофе? Если будете с детьми, то заберите и детей. Кофе с булками, со сливками; дам и вет­чины» ³⁹.

Но мне приехать к Чеховым было очень неудобно. От поезда до поезда было часа два или немного больше, и надо было накормить всех завтраком, выхлопотать отдельное купе. Ехать на каких-нибудь четверть часа не стоило. Так я и написала Антону Павловичу. Едва мы кончили завтра­кать, как увидали Антона Павловича, который шел, огля­дываясь по сторонам, очевидно отыскивая нас. В руках у него был пакет.

Смотрите, какие карамельки, — сказал он поздоро­вавшись. — Писательские. Как вы думаете: удостоимся ли мы когда-нибудь такой чести?

На обертке каждой карамельки были портреты: Турге­нева, Толстого, Достоевского...

Чехова еще нет? Странно! Успокойтесь: скоро бу­дет.

Антон Павлович подозвал к себе детей и взял Ниночку на колени.

А отчего она у вас похожа на классную даму? — спросил он.

Я возмутилась.

Почему — классная дама?

Но он так ласково перебирал локоны белокурых волос и заглядывал в большие серые глаза, что мое материнское самолюбие успокоилось. Ниночка припала головкой к его плечу и улыбалась.