А. П. Чехов в воспоминаниях современников

Меня дети любят, — ответил он на мое удивление, что девочка нисколько не дичится его. — А я вот что хочу предложить вам: сегодня вечером играют «Чайку» только для меня ⁴⁰ Посторонней публики не будет. Останьтесь до завтра. Согласны?

Согласиться я никак не могла. Надо было бы везти детей, француженку и горничную в гостиницу, телеграфи­ровать сестре в деревню, телеграфировать мужу в Пе­тербург. Все было чрезвычайно сложно и трудно.

Вы никогда со мной ни в чем не согласны! — хмуро сказал Антон Павлович. — Мне очень хотелось, чтобы вы видели «Чайку» вместе со мной. Неужели нельзя это как- нибудь устроить?

Но как мы ни прикидывали, все оказывалось, что нельзя.

А у вас есть с собой теплое пальто? — вдруг спросил

Антон Павлович. — Сегодня очень холодно, хотя первое мая. Я в драповом озяб, пока сюда ехал.

И я очень жалею, что вы ехали, — сказала я. — Еще простудитесь по моей вине.

А с вашей стороны безумие ехать в одном костюме. Знаете, я сейчас напишу записку Маше, чтобы она при­везла вам свое драповое. Я сейчас же пошлю... Она ус­пеет.

Мне стоило большого труда уговорить его отказаться от этой мысли.

Так телеграфируйте мне, если простудитесь, и я приеду вас лечить. Ведь я хороший доктор. Вы, кажется, не верите, что я хороший доктор?

Приезжайте ко мне не лечить, а погостить, — попро­сила я. — На это вы согласны?

Нет! — сказал он быстро и решительно. И сейчас же перевел разговор на другое.

Пришлось вам повозиться со мной эту зиму! Неуже­ли вы читали все, что переписывали ваши писатели? Как мне вас было жалко. А дом-то вы мне покупали... — Он хмуро улыбнулся. — Не было у бабы заботы, да завела баба порося...

Пришел носильщик и объявил, что можно занимать места, взял багаж и пошел, а следом за ним побежали дети и француженка.

Антон Павлович взял мой ручной саквояж и две ко­робки конфет, которые мне привезли провожающие в Пе­тербурге. Мы тоже собрались идти, когда я заметила, что пальто его расстегнуто. Так как руки его были заняты, то я остановила его и стала застегивать пальто.

Вот как простужаются, — сказала я.

И вот как всегда, всегда напоминают, что я больной, что я уже никуда не гожусь. Неужели никогда, никогда нельзя этого забыть? Ни при каких обстоятельствах?

А я вот здорова, да насилу отговорила вас посылать за теплой одеждой Марии Павловны. Вам можно заботить­ся о том, чтобы я не простудилась, а мне нельзя?

Так зачем же мы ссоримся, матушка? — спросил Антон Павлович и улыбнулся.

Вы сегодня не в духе, — заметила я и, смеясь, прибавила: — Хотя в новых калошах.

Совсем не новые, — опять сердито возразил Антон Павлович.

Мы шли по платформе.

Вы знаете: теперь уже десять лет, как мы знако­мы, — сказал Чехов. — Да. Десять лет. Мы были молоды тогда.

А разве мы теперь стары?

Вы — нет. Я же хуже старика. Старики живут, где хотят и как хотят. Живут в свое удовольствие. Я связан болезнью во всем...

Но ведь вам лучше.

Оставьте! Вы сами знаете, чего стоит это улучшение. А знаете, — неожиданно оживляясь, прибавил он, — мне все-таки часто думается, что я могу поправиться, выздоро­веть совсем. Это возможно. Это возможно. Неужели же кончена жизнь?

Из окна купе смеялись и кивали три детских личи­ка. Опять подбежал носильщик, получил свою мзду и исчез.

Пойдемте в вагон, — предложил Антон Павлович. —

Мало того, что у вас скверный характер, вы легкомысленны и неосторожны. Ваш костюм меня возмущает. Как вы поедете ночью на лошадях?.. Сколько верст?

Ребята обрадовались нам, как будто мы давно не видались. Антон Павлович сейчас же опять взял Ниночку на колени, а мой сын протянул Антону Павловичу книгу:

Я ее купил здесь в киоске. Вы это читали?

Антон Павлович взял книгу и перелистал ее.

Я эту книгу читал, — очень серьезно сообщил он. — Это сочинение Пушкина. Это хорошая книга. Ты хорошо выбрал.

Лодя просиял.

Это стихи. Вы любите стихи, Антон Павлович?

Да, я очень люблю стихи Пушкина. Пушкин пре­красный поэт.

Чуть не забыла отдать вам ваш последний рассказ, — спохватилась я. — Почему-то он остался...

Воображаю, какая это дрянь. Вы его тоже чи­тали?

Нет, это не дрянь. Это рассказ Чехонте. Я очень люблю рассказы Чехонте. Это прекрасный писатель, — смеясь возразила я.

А сегодня вечером пойдет «Чайка». Без публики, только для меня. Ах, какие артисты. Какие артисты. А я сердит на вас, что вы не захотели остаться...

Послышался звонок, и Антон Павлович встал.

Мне вдруг вспомнилось прощание Алехина с Лугано- вич в вагоне перед самым отходом поезда: «Я обнял ее, она прижалась к моей груди... » Я почувствовала, как вдруг заколотилось сердце и будто что-то ударило в го­лову.

«Но мы прощаемся не навсегда, — старалась я внушить самой себе. — Возможно, что он даже приедет ко мне или к Сергею Николаевичу».

Я не видела, как Антон Павлович простился с детьми, но со мной он не простился вовсе и вышел в коридор. Я вы­шла за ним. Он вдруг обернулся и взглянул на меня строго, холодно, почти сердито.

Даже если заболеете, не приеду, — сказал он. — Я хороший врач, но я потребовал бы очень дорого... Вам не по средствам. Значит, не увидимся.

Он быстро пожал мою руку и вышел.