А. П. Чехов в воспоминаниях современников

Как-то я зашла к Худековым; по обыкновению, я соби­ралась пройти через гостиную в кабинет Сергея Николаеви­ча, как вдруг Надя выбежала мне навстречу, схватила меня за руку и увела в бильярдную.

Сергей Николаевич занят? Кто у вас?

Нет, не то, — сказала Надя, — мне надо с тобой поговорить. Слушай... Ты знаешь? ты знаешь, что Антон Павлович женился? Знала? Нет?

Нет, я не знала.

Мне все равно, — ответила я. — Не все ли мне равно?

Но сейчас же я почувствовала сильную слабость, хо­лодный пот на лбу и опустилась на первый попавшийся стул.

Надя мочила мне голову, дала что-то выпить. Я скоро пришла в себя.

Вот история! — смеясь сказала я. — С чего это мне стало дурно? Ведь мне, правда, все равно.

Можешь идти? Я тебя провожу. А к Сереже не заходи, на тебе лица нет.

Мы вышли на улицу.

На Книппер женился?

Да. Ужасно странная свадьба...

Она стала рассказывать то, что слышала.

Ни любви, ни даже увлечения...

Ах, оставь, пожалуйста! — сказала я. — Конечно, увлекся. И прекрасно сделал, что женился. Она артистка. Будет играть в его пьесах. Какая связь! Общее дело, общие интересы. Прекрасно. Я за него очень рада.

Но, понимаешь, он очень болен. Что же, она бросит сцену, чтобы ухаживать за ним?

Я уверена, что он этого и не допустит. Я знаю его взгляд на брак.

Нет, это не брак. Это какая-то непонятная выходка. Что же ты думаешь, что Книппер им увлечена? С ее сторо­ны это расчет. А разве он этого не понимает?

Ну, что же? и расчеты часто бывают удачные. Все- таки очень хорошо, что он женился. Жалко, что поздно.

Надя опять стала рассказывать то, что говорили об этой свадьбе.

Даже никто из близких не знал и не ожидал. И на жениха он был так мало похож...

Она проводила меня до дома и ушла обратно.

Через некоторое время я возвращалась домой из Союза писателей, и меня провожал один из его членов. Фамилию его я забыла.

Я только что из Москвы, — говорил он, — и, между прочим, был у Чехова. Ведь вы с ним знакомы?

Да. Встречались.

Вот... Он мне говорил... Он даже сказал, что хорошо знает вас. И очень давно. Спрашивал о вас. И у меня оста­лось впечатление, что он очень... да, очень тепло к вам относится.

Я молчала.

Видел и его жену. Артистку Книппер.

Понравилась?

Он сделал какой-то сложный жест рукой.

Артистка. Одета эта к... — опять жест . — Движения, позы... Во всем, знаете, особая печать. Странно, рядом с Антоном Павловичем. Он почти старик, осунувшийся, вид болезненный... На молодожена не похож. Она куда-то собиралась, за ней заехал Немирович...

Опасаясь сплетен, я быстро перевела разговор на дру­гую тему.

Очень хотелось спросить: что он обо мне спрашивал? Что он говорил? Из чего можно было получить впечатле­ние, что он тепло ко мне относится?

Но я ничего не спросила. Мне было достаточно и то­го, что я слышала, чтобы едва сдерживать свое волне­ние.

С этой поры я часто слышала разговоры об этой свадьбе. Всегда говорили: «странно». А я не могла понять: почему странно? Разве не естественно, что писатель-драматург влюбился в артистку, для которой он писал роли? Она была талантлива, приятной наружности.

Когда-то, очень давно, случилось так, что мы играли с ней вместе в одном любительском спектакле. Ставили пьесу: «Странное стечение обстоятельств» ⁴¹. Помню толь­ко, что в этой пьесе были две Софьи Андреевны и одну играла я, а другую — Книппер. Режиссировал Рощин- Инсаров и предсказывал мне блестящий успех, если я по­ступлю на сцену. Книппер была тогда очень незаметной, застенчивой, молчаливой молодой девушкой. Говорили, что у нее очень строгий отец. Брат ее, Константин, бывал у нас в доме и тоже жаловался на чрезмерную строгость отца. Мать я видела, и она на меня произвела впечатление очень чопорной и натянутой. Мы попытались познакомиться домами, но это не вышло.

Как-то, катаясь на тройках, вздумалось нам заехать за Ольгой Леонардовной и Константином. Подкатили мы со звоном и шумом к подъезду Книппер, стали звонить, как вдруг из двери испуганно выскочил Константин и замахал на нас руками. Он сказал что-то и сейчас же запер дверь.

Что он сказал? Что он сказал? — спрашивали из саней.

У него только что умер маленький брат, — шептали те, кто ходил звонить.

Умер брат? Брат?

Мы отъехали шагом, чтобы не слышно было бубенцов.

Все чувствовали себя так, будто были в чем-то виноваты, и стыдились. Настроение сразу упало.

Можно ли и надо ли мне было поздравить Антона Павловича? Пожелать ему от души, и от всей души, счастья и здоровья? Мне этого хотелось, вместе с тем я не решалась. За это долгое время после разрыва я успела многое понять и обдумать.

И мне казалось, что я поняла верно.

«Знаете ли вы, что теперь уже десять лет, как мы знакомы? Да, десять лет».