Адмирал Ямамото. Путь самурая, разгромившего Пёрл-Харбор. 1921-1943 гг.

С самого начала жестокое разочарование в новом правительстве пылало в рядах армии и среди отдельных групп правого толка. Даже среди советников в правительстве оказалось трое – Суецугу Нобумаса, Мацуи Иване и Мацуока Йосуке, – ушедших в отставку, несмотря на просьбу Йонаи остаться на своих постах. Так что прямо со времени возникновения этого правительства появились зловещие признаки, что оно долго не продержится.

В некоторых армейских и правых кругах появление правительства Йонаи рассматривалось как «заговор императорских советников»; многие молодые офицеры имели зуб на министра без портфеля за его роль в императорском пожелании, чтобы военный министр сотрудничал с новым правительством. В это время Мацумото Санкичи написал Ямамото на борту «Нагато» письмо, где в деталях описывал усилия, которые Йонаи прилагает для создания кабинета. Йонаи старается изо всех сил, заявлял он, но будущее правительства омрачено трудностями и существуют надежды, что Ямамото сам займется политикой. А в некоторых политических кругах выражается даже надежда, что он возглавит правительство. Но 18 февраля Ямамото написал в ответе на письмо Мацумото: «Очень благодарен за Ваше письмо. Я провел в море уже полгода. Несмотря ни на что, место моряка – на борту корабля. Для меня здесь, в море, работы еще более чем достаточно, и я считаю, что дело моряка – быть специалистом в том, что касается моря; для него фатальная ошибка – вмешиваться в незнакомые политические вопросы».

В июле 1940 года, едва ли через полгода после своей инаугурации, правительство Йонаи ушло в отставку и его заменило второе правительство Коноэ. С плохо скрываемым нетерпением новое правительство сразу же вновь приступило к вопросу о Трехстороннем пакте; два месяца спустя, 27 сентября, родился новый милитаристский альянс, причем неожиданно без суматохи (хотя несколькими неделями раньше ушел в отставку морской министр Йосида Зенго).

Йосида, который оставался в составе второго правительства Коноэ, оказался между армией вместе с реформистами как внутри, так и вне флота, с одной стороны, и требованиями Ямамото и людей со схожими взглядами – с другой. В результате у него развился серьезный невроз. Вскоре его отправили в госпиталь на отдых, а за три недели до подписания Трехстороннего пакта он ушел в отставку. Его исчезновение с политической сцены, вместе с назначениями Мацуоки министром иностранных дел, а Тодзио – военным министром, стало одной из трех наиболее значительных кадровых перемен во втором правительстве Коноэ.

Несколько позже Ямамото опубликовал еще одно заявление с изложением оценки флотом проблемы военного союза:

«Война между Японией и Соединенными Штатами была бы несчастьем мирового масштаба, а для Японии это означало бы, после уже нескольких лет другой войны, обретение еще одного могущественного врага – крайне опасное для страны развитие событий. Если после того, как Япония и Америка нанесут друг другу серьезные раны, с претензиями на мировую гегемонию выступят Советский Союз или Германия, кто сможет остановить их? Если Германия одержит верх (в войне с Британией. – X. А.), Япония могла бы рассчитывать на ее добрую волю как дружественной нации, но если в тот момент Япония окажется проигрывающей стороной, ее пожелания не будут иметь никакого веса; дружественная нация может рассчитывать на дружественное отношение до тех пор, пока располагает мощными вооруженными силами. Японию уважают и часто ищут ее руки для союза потому, что у нее есть реальная сила в виде флота и не только. Поэтому Японии и Америке необходимо изыскивать все возможные средства для избежания прямого столкновения, а Японии ни при каких условиях не следует заключать союз с Германией».

Сохранилась только центральная текстовая часть этого заявления, и неизвестно, кому оно адресовано, но министр Йосида неизбежно должен был прочесть его. Несомненно, он симпатизировал этим взглядам, но в основном такие мысли не пользовались симпатией в те времена, когда Германия только что озадачила мир своими военными успехами (например, захватила всю Данию за каких-то три с половиной часа).

Пост морского министра Йосида уступил адмиралу Ойкаве Косиро, известному своими мягкими манерами ученого. Однако такие качества едва ли годятся для исполнения обязанностей морского министра в столь кризисное время. Идеология высших кругов флота состояла в сознании, что необходимо концентрировать усилия на искусном и бесконфликтном ведении дел; но даже в таких кругах Ойкава был печально известен своими попытками понравиться всем сразу.

Инуэ Сигейоси в своей оценке Ойкавы беспощаден: «Что за неумное назначение! Спрашивается, кто выдвинул такого человека, как Ойкава, в период, когда приходится вести дела с японской армией, которая обожает ставить себя выше государства. Можно только предположить, что армия рекомендовала его Коноэ, зная о его неспособности и отсутствии каких-либо решающих взглядов».