Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

О том, что привлечь крестьян на свою сторону было вполне реально, показывают настроения крестьянства, порожденные советской политикой продразверстки. Как свидетельствуют приговоры волостных сходов, крестьяне Кашагачской волости Корум-Алтайского уезда постановили 2 мая 1919 года пожертвовать на армию 10 тыс. рублей и 20 лошадей[488]. Одна из апрельских сводок Особого отдела государственной охраны отмечала поворот крестьян Амурской области на сторону белых под влиянием бесчинств партизан[489]. И таких примеров масса. А задержки с окончательным решением земельного вопроса, политика компромисса показывают недооценку злободневности проблемы как военными лидерами белых, так и большинством их политических советников. Те и другие оставались в плену идеи земельной компенсации помещикам и формальных законодательных процедур. Верность принципам довлела над тактическими соображениями момента.

Резолюция Дальневосточного отдела Всероссийского крестьянского союза в поддержку адмирала А.В. Колчака

2 октября 1919

[РГИА ДВ. Ф. Р-720. Оп. 2. Д. 106. Л. 298–298 об.]

Характерно, что советская газета «Беднота» писала: «Советская власть умирает с голоду, а сибирские крестьяне и казаки жрут до отвалу, не дают нам ни крошки хлеба… Сибиряки крестьяне поголовно народ богатый, все деревенские кулаки… о казаках говорить не приходится – все казаки деревенские капиталисты еще богаче крестьян… Красные войска должны идти в Сибирь, отобрать у зажиревших крестьян и казаков хлеб по твердым ценам» [490].

В целом же можно согласиться со словами американского историка Р. Пайпса: «В Гражданской войне крестьянство держалось особняком, поносило обе воюющие стороны и мечтало, чтобы его оставили в покое»[491].

Подводя итоги, признаем очевидным, что идея компромисса между помещиками и крестьянами была безнадежно запоздалой, поскольку первые были уже «экспроприированы» большевиками. Одно дело – возврат промышленных и торговых предприятий или банков их хозяевам от государства (в конце концов, какая разница рабочему, на государство работать или на хозяина, главное, чтобы платили достойно и отношение было человеческим). И совсем другое дело, когда вопрос стоял о возврате земли старым владельцам – пусть даже частичном! – не от абстрактного государства, а от вполне конкретных новых владельцев – крестьян, составлявших большинство населения России. Ведь советский Декрет о земле 26 октября 1917 года хотя и конфисковал помещичьи земли в собственность государства, но большую часть их (за исключением образцовых имений, преобразованных в совхозы) передал в пользование крестьянам (до их ограбления и фактического прикрепления к колхозам «руки дошли» только в 1929–1933 годах).

Белые же в данном вопросе оказались заложниками идеи компромисса. И если в Сибири положение было проще (за отсутствием помещиков), то на Юге России крестьяне готовы были скорее предпочесть продразверстку возврату помещиков. Если вспомнить историю Франции, то вернувшиеся к власти через четверть века после революции Бурбоны удержались достаточно долго лишь потому, что не стали поднимать вопроса о возвращении земли дворянам (вместо этого им выплатили частичную денежную компенсацию за счет государства). К сожалению, белые вожди, будучи людьми военными (да и их политическое окружение – тоже), не до конца осознали, что в такой войне, как Гражданская, для победы над противником важно первым делом перетянуть на свою сторону народ, причем конкретными мерами, не дожидаясь удобных времен и созыва парламента. В отличие от них, большевики прекрасно понимали, что для привлечения народа на свою сторону одних обещаний – в которых они тоже не скупились и далеко превосходили своих противников – мало, необходимо подкреплять их какими-то крупными конкретными действиями популистского характера и делать это немедленно, не дожидаясь мира и других благоприятных обстоятельств.

Факт остается фактом: если поначалу большинство населения Сибири и Урала приветствовало колчаковский режим, то в дальнейшем его социальная база резко сузилась. Со стороны крестьянских масс поддержка сменилась преобладанием пассивности или даже сопротивлением (в виде дезертирства из армии и восстаний в тылу). И главная причина этого – вовсе не в произволе на местах и не в жестокости, как считали многие. Большевики были не менее, а то и более жестоки. Причина – в нерешенности насущнейшего земельного вопроса.

Рабочий вопрос