Дезертиры, а также часть крестьян, недовольных налогами и мобилизациями в армию, составляли ударную силу партизанского движения в тылу Колчака. Самый крупный очаг партизанского движения сложился на юге Енисейской губернии, где особенно прославился дерзкий, неуловимый и отличавшийся исключительной жестокостью партизанский предводитель П.Е. Щетинкин (моя бабушка вспоминала, как проходивший через их село Щетинкин привязал священника за длинные волосы к конскому хвосту и дал шпоры коню). Борьба с партизанами отнимала немало сил, хотя их значение не следует преувеличивать. Среди неосоветских публицистов распространилось утверждение, будто «режим Колчака был уничтожен сибирскими партизанами», то есть «простыми сибирскими крестьянами». Это чистый вымысел. До лета 1919 года общая численность партизанских отрядов не превышала 20 тыс. человек, а их очаги были немногочисленными и локальными. Лишь в ходе поражений белой армии от красной, а особенно после крушения фронта в ноябре, к зиме 1919/20 года она выросла до 140 тыс.[713], а с учетом участников восстаний – почти вдвое больше.
Таким же лживым является утверждение, будто бы партизанские отряды состояли из «сытых и зажиточных сибирских крестьян, доведенных до озлобления произволом колчаковской военщины». На самом деле, основную горючую массу населения в Сибири составляли, как уже говорилось, не действительно зажиточные коренные сибирские крестьяне-«старожилы», а столыпинские переселенцы-«новоселы», несмотря на все старания еще царской власти обеспечить их землей настроенные в своей массе оппозиционно и в первую очередь завидовавшие богатству «старожилов», мечтая поделить их земли. Из обращений крестьян-старожилов к А.В. Колчаку: «Мы, крестьяне села [неразборчиво] Новониколаевского уезда, собравшись на сходе, постановили: чествовать тебя, друг Отечества Александр Васильевич, да пошлет тебе Бог силы уничтожить предателей Родины большевиков, возобновить величие России, созвать всенародное Учредительное собрание. Тоже просим [неразборчиво] что под твоим верховным руководством мы, сибиряки-крестьяне, положим все силы на борьбу с предателями большевиками. Для борьбы с бандитами постановили организовать дружину самоохраны, на нужды армии устраиваем сбор пожертвований»[714]. Как отмечал, в частности, в своем донесении управляющий Минусинским уездом Енисейской губернии в октябре 1919 года, «коренные сибиряки… ждут порядка, новоселы ожидают Щетинкина»[715].
Сюда же следует добавить часть солдатской массы старого призыва, развращенной вольницей и анархией времен Керенского, составлявшую большинство дезертиров, являвшихся, как правило, наиболее активными участниками тыловых партизанских отрядов, поскольку вынуждены были скрываться от кары за дезертирство.
Наконец, это значительная часть рабочих, прежде всего железнодорожников, испытавших в 1917 году наибольшее воздействие большевистской пропаганды. И, напротив, как уже говорилось, более квалифицированные и высокооплачиваемые, кадровые уральские рабочие оборонных заводов, пострадавшие от большевистской уравниловки, составили ядро легендарных добровольческих Ижевской и Воткинской дивизий, прославившиеся исключительной стойкостью в войне с красными, а Ижевская дивизия даже была награждена за выдающиеся подвиги Георгиевским знаменем. Об этом, разумеется, как старые, так и современные советские пропагандисты предпочитают стыдливо помалкивать.
Впоследствии значительная часть этих партизан приняла участие в знаменитом Западно-Сибирском восстании 1921 года против советской власти (о чем ее сторонники также предпочитают умалчивать), но это уже другая история…