Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Пока армия одерживала победы, вплоть до лета 1919 года наблюдался общий подъем в войсках и среди имущих и средних слоев населения. Надежды были так велики, что в июне 1919 года лидер Национального центра М.М. Фёдоров писал из Екатеринодара в Омск министру внутренних дел В.Н. Пепеляеву: «Людей мы вам не посылаем пока, потому что рассчитываем, что они скорее приедут к вам, когда произойдет соединение армий (Колчака и Деникина. – В. Х.)»[709].

В ходе тяжелого летнего отступления в тылу распространились настроения паники и недовольства. В августе газеты констатировали: «Все наблюдатели русской жизни в один голос отмечают рост оппозиционности, недовольства и глухого брожения в самых разнообразных общественных кругах»[710].

Письмо архиепископа Омского Сильвестра Верховному правителю адмиралу А.В. Колчаку о помощи духовенства в борьбе с большевиками

14 июля 1919

[ГА РФ. Ф. Р-9431. Оп. 1. Д. 153. Л. 1–3]

Но крутые меры, предпринятые Колчаком, стабилизация фронта и переход в сентябре в новое наступление утихомирили тыл и возродили надежды на победу. Более того, они подпитывались громкими победами армии А.И. Деникина, пик которых пришелся как раз на сентябрь – октябрь 1919 года, когда она наступала на Москву. «Скрипят виселицы для красных комиссаров, – писала “Сибирская речь” 18 октября 1919 года после известия о взятии Деникиным Орла, – мылятся веревки для них»[711]. Только в одном Хабаровске сбор купечества в пользу армии в конце сентября дал около 1 млн рублей[712].

Но надеждам не суждено было сбыться. Уже в октябре 1919 года наступление выдохлось. Продолжительные бои с переменным успехом кончились тем, что в конце октября в районе Петропавловска красные прорвали фронт. А вскоре началось и великое отступление армий Деникина.

В ходе отступления обострился вопрос обеспечения беженцев, большими массами уходивших с Белой армией из местностей, занятых красными. Используя этот вопрос в пропагандистских целях, белая пресса считала обилие беженцев наилучшим доказательством того, что народ больше не желает советской власти. Конечно, это было далеко не однозначно – ведь и с красными при их отступлении уходило много народу. Во всяком случае, наплыв беженцев по ходу отступления обострил продовольственное положение и жилищный вопрос. Их число едва не доходило до миллиона (лишь за первый месяц общего отступления – июнь 1919 года – через железнодорожную станцию Омска проследовало 100 тыс. беженцев).

Как водится, поражения на фронте усугубили нелады в «верхах». Возобновил свои интриги командующий Сибирской армией, знакомый нам генерал Р. Гайда. В июле он был уволен в отставку, а затем удален во Владивосток. Там опальный чех по осени сошелся с эсерами и в ноябре попытался при их помощи поднять мятеж в свою пользу; к нему примкнул глава бывшей Сибирской областной думы И.А. Якушев. Теперь Гайда, ранее непримиримый противник большевиков, демагогически призывал к мирным переговорам с ними. Его сторонники, числом не более полутора тысяч, захватили владивостокский вокзал. Однако авантюра провалилась. Союзники не поддержали Гайду. Быстрое сосредоточение в городе колчаковских войск позволило им после артобстрела с моря ликвидировать мятеж в считанные часы. Арестованный Гайда благодаря заступничеству союзников не был предан суду, а выслан на родину. Впоследствии этот авантюрист занимал высшие посты в армии Чехословакии, но и оттуда был уволен за попытку переворота. Впрочем, надо отметить, что в годы Второй мировой войны он сохранил патриотизм и враждебно относился к немецким оккупантам.

Письмо атамана Г.М. Семёнова полковнику А.В. Сыробоярскому об интригах генерала Р. Гайды

1 ноября 1919

[ГА РФ. Ф. Р-195. Оп. 1. Д. 10. Л. 1–2]

В конце октября сопротивление белых на фронте было окончательно сломлено. Не помогли ни суровые меры против дезертиров и паникеров, ни пропаганда, в организации которой белые все равно уступали советским мастерам, ни всевозможные поощрения отличившихся бойцов. Солдатские части все больше поддавались разложению; в меньшей степени оно затронуло казачьи войска и отборные элитные подразделения. Сибиряки, не успевшие познать реальных тягот большевизма, разлагались быстрее, чем волжане и уральцы. Ресурсы сопротивления, и в первую очередь – людские резервы, были исчерпаны. Конец октября и начало ноября 1919 года ознаменовали начало катастрофы и армии, и лично адмирала Колчака.