Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Личность Верховного правителя была сильной и притягательной, но неровной, импульсивной. Это проявлялось и в походке, движениях и жестах: он был быстр, порывист, много курил (а в периоды нервного напряжения почти не выпускал папиросу изо рта), в гневе мог перейти на крик, а когда хотел сдержать волнение или досаду, то ломал карандаши или даже швырял на пол предметы. Симпатизировавший ему британский генерал А. Нокс отмечал: «Он обладает двумя качествами, необычными для русского: вспыльчивостью, вселяющей благоговейный ужас в его подчиненных, и нежеланием говорить просто ради того, чтобы поболтать»[716]. Об его приступах вспыльчивости ходили легенды. При этом он, как все типичные холерики, был отходчив и незлопамятен.

Из воспоминаний министра Г.К. Гинса: «Очень часто он становился угрюмым, неразговорчивым, а когда говорил, то терял равновесие духа, обнаруживал крайнюю запальчивость и отсутствие душевного равновесия. Но легко привязывался к людям, которые были постоянно возле него, и говорил с ними охотно и откровенно. Умный, образованный человек, он блистал в задушевных беседах остроумием и разнообразными знаниями и мог, нисколько не стремясь к тому, очаровать своего собеседника»[717].

Будучи Верховным правителем, адмирал жил довольно скромно. Он не счел возможным установить себе какой-то особый оклад, резко отличающийся от министерского: Совет министров определил ему жалованье в 16 тыс. рублей в месяц плюс 4 тыс. на представительские расходы[718].

Характерный бытовой штрих сделал в своем дневнике премьер П.В. Вологодский. Первоначально члены правительства собирались праздновать новый 1919 год в компании с представителями союзников, но, когда по смете выяснилось, что это обойдется в сумму по 300 рублей с каждого, затею отменили. Как ни старомодно это покажется современному читателю, Колчак не позволял тратить на подобные мероприятия казенные деньги.

А министру финансов Л.В. фон Гойеру (сменившему на этом посту И.А. Михайлова в августе 1919 года) Верховный правитель при назначении на должность поставил условием выйти из правления Русско-Азиатского банка, поскольку считал государственную службу несовместимой с коммерческой.

Атмосфера общего падения нравов, характерная для эпохи Гражданской войны, вызывала у него тяжелое впечатление. В одном из писем жене он писал: «Люди разложились нравственно, и огромная часть их – те же большевики по существу, т. е. люди, отбросившие всякие представления о долге, обязательствах, чести и совести»[719].

В деловых вопросах адмирал был по-военному точен и требователен, не терпел недомолвок и междометий. Министры вспоминали о его манере «говорить краткими, отрывистыми фразами, точными и определенными, не допускающими ни малейшей неясности»[720].

Распорядок дня Верховного правителя был таким. Вставал он рано и с утра, как правило, работал с бумагами в своем кабинете. С часу до трех принимал доклады министров и своего начальника штаба, а после обеда до позднего вечера участвовал в заседаниях различных правительственных и ведомственных совещаний. Раз в неделю посвящал полдня приемам общественных делегаций. Ездил по городу в служебном автомобиле безо всякой охраны, пока в августе 1919 года не произошел взрыв на задворках его резиденции. После этого случая милиция, заподозрив покушение, стала перекрывать движение при проезде машины Верховного правителя по улицам (подобно тому, как это делается сейчас при проезде машины Президента России). Один-два раза в месяц Колчак не меньше, чем на неделю, а когда и больше, выезжал на фронт, где любил бывать и, по собственному выражению, «отдыхал душой» от тыловых интриг.

В редкие часы отдыха адмирал любил прогулки верхом на лошади, тренировался в стрельбе, реже посещал театр. Отличался музыкальностью. Его любимым романсом был «Гори, гори, моя звезда…» Из иностранных языков отлично, без акцента говорил по-английски.

Любовью и нежностью поддерживала адмирала верная подруга Анна Васильевна Тимирёва, которая последовала за ним в Омск. В качестве переводчицы и общественной деятельницы, организовавшей мастерскую по пошиву белья для солдат, она бывала у адмирала в Ставке, иногда на официальных приемах и иных встречах, хотя жили они отдельно. Свои отношения они старались не афишировать, хотя все о них знали и, как правило, когда он отправлялся в неслужебные поездки по городу или в его окрестности, приближенные загодя предусмотрительно справлялись у него, надо ли пригласить «госпожу Тимирёву». Сплетни об их связи доходили до ушей жившей в Париже жены Колчака (о том, как он ответил на ее упреки, скажем ниже).