Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Автор не идеализирует и Белое движение. Да, в нем противоречиво переплелись классовые и национальные чувства, героизм и жестокость. На этих страницах мы отмечали и сложность, неоднозначность фигуры его главного вождя – Верховного правителя России адмирала Александра Васильевича Колчака: бесстрашный герой трагической судьбы – и беспощадный к врагам диктатор; беззаветный патриот, человек долга – и крайний милитарист; разносторонне одаренная личность, путешественник, флотоводец, ученый, человек, способный на большие чувства – и между тем недостаточно искусный и гибкий политик. Характер, достойный пера Шекспира. Так давайте об этом и говорить. Пора бы, кажется, перестать писать о людях и событиях того времени только в черных или белых красках. И жизнь, и люди сложнее. Ведь обществу нужна реальная история, а не мифология.

Да, полноценной национальной идеей, которая стала бы альтернативой большевизму в глазах широких масс народа, Белая идея так и не стала. Среди причин поражения белых в Гражданской войне были как внутренние, так и внешние, но решающую роль сыграли, безусловно, внутренние, как это обычно бывает в гражданских войнах, – в отличие от войн международных

. В первую очередь это более привлекательная для широких народных масс (прежде всего для социально малоимущих слоев) идеология советской власти, сулившая скорый рай на Земле. Белые так и не сумели придать своим идеям и программе привлекательность в глазах тех самых широких масс. Предлагаемые ими меры социального компромисса никого по-настоящему не удовлетворяли, а в условиях, когда ранее господствовавшее меньшинство было «экспроприировано» большевиками, были запоздалыми. И, в первую очередь, это ошибочное решение белыми земельного вопроса, непризнание «черного передела», оттолкнувшее от них большинство крестьян. Ведь если в промышленности, торговле, банковской сфере речь шла о возврате предприятий хозяевам от «абстрактного» государства (хотя и здесь рабочий класс в своей массе был распропагандирован большевиками, реально получил от них немало и имел основания считать их своей партией), то в аграрном вопросе – о возврате земли помещикам (пусть даже частичном) от

конкретных новых обладателей – крестьян, составлявших подавляющее большинство населения России.

К тому же, на практике в большинстве насущных социальных вопросов предводители Белого движения ограничивались в основном декларациями, откладывая их окончательное решение до будущего Национального собрания и считая первоочередной задачей военный разгром большевиков. Ошибка коренилась в недооценке ими (в отличие от большевиков) того, что победа в Гражданской

войне зиждется не столько на организации армии, ее снабжении, стратегии и тактике, сколько на привлечении на свою сторону народа агитацией и немедленными конкретными мерами популистского характера. Большевики были профессиональными агитаторами, умели приспосабливаться к понятиям и пожеланиям простонародной аудитории, говорить на понятном ей языке и не жалели на пропаганду никаких средств (даже в голодные годы). В этой пропаганде они делали акцент не на основной своей идее коммунизма, мало понятной народу, а на простом и доступном лозунге передела собственности («Грабь награбленное!»), разжигая классовую ненависть и провоцируя наиболее низменные инстинкты масс. В этом смысле большевики явились пионерами, показав пример последующим тоталитарным режимам ХХ века. В каждом подразделении – заводском цеху, армейской роте и т. д. – были профессиональные политработники, агитаторы-пропагандисты и партийные ячейки. Пропаганда белых была и менее профессиональной, кустарной, больше ориентированной на интеллигентную аудиторию, и гораздо более слабой по напору и массовости. По мере успехов советской власти к белым приходило понимание необходимости перенимать опыт противника в этом отношении, но оно было запоздалым. В пропагандистском искусстве «завоевания масс» они уступали большевикам, оставаясь для народа «господами». К тому же, при своих высоких понятиях о нравственности они не считали возможным для себя увлекать народ заведомо ложными обещаниями, как это часто делали большевики.

Другой проблемой был колоссальный духовный и культурный разрыв между верхами и «низами» русского общества, восходящий к петровским реформам, – почему и оказались скороспелыми и незрелыми как культивируемая интеллигенцией демократия, так и вынашиваемая белыми в Гражданскую войну национальная идея. А «средний класс», служащий обычно цементом любого общества, был в России еще достаточно слабым (социальная среда в Сибири была наиболее «небольшевистской» сравнительно с другими регионами, но к моменту чехословацкого восстания, ускорившего падение советской власти, ее население не успело испытать всех «прелестей» большевистского режима.)