Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Но все эти проблемы не имеют ничего общего с каким-то всеобщим загниванием и разложением, которое приписывают тогдашней России коммунисты и их последователи. Это опровергают и внушительные цифры экономического роста (особенно в ходе промышленных скачков 1893–1899 и 1910–1914 годов), приближавшего Россию к ведущим странам Запада по объемам производства (пятое место в мире) и к среднеразвитым странам Запада – по уровню жизни, и неуклонный (хотя и довольно медленный) прогресс в законодательстве и политическом устройстве страны, и успешно работавшие социальные лифты, и возрождение военной мощи в ходе реформ после русско-японской войны. В отличие от СССР, окруженного врагами (созданными его собственной

авантюристической политикой и идеологией) и «железным занавесом», Российская империя вполне вписывалась в Европу (пусть и с присущими ей особенностями) и входила в систему международных военно-политических союзов.

Поэтому нельзя говорить о какой-то «исторической неизбежности» революции, ее «предопределенности». Революцию сделала неизбежной несвоевременно начавшаяся (не по вине России!) мировая война, к которой простые русские люди оказались морально не готовы, не понимая ее смысла в силу своей малограмотности. Война же оказалась неожиданно кровавой и затяжной, непохожей

на все войны прошлого, вовлекла в бойню миллионы людей, стала пожирать экономические ресурсы, вызывая ухудшение жизни в тылу. Ничего подобного раньше не случалось, и никто ничего такого не предвидел. Это наложилось на проблемы, существовавшие до войны, и породило взрыв. Другим, хоть и менее значимым фактором стала деградация власти после убийства П.А. Столыпина и особенно в годы войны, связанная с Распутиным и другими обстоятельствами.

Демократический вариант развития страны, реализованный после падения монархии в феврале – марте 1917 года, окончился полным крахом по ряду причин, главной из которых было отсутствие политико-правовой культуры в малограмотных массах народа. Простой русский человек, веками привыкший к авторитарной власти и связанными с ней порядку и законности, воспринял неожиданно резкий переход к свободе прежде всего как свободу от обязанностей

, – как воспринимает ее ребенок, если ему дать равное право голоса с родителями. Страна рухнула в пучину анархии, в разгар которой власть захватила самая радикальная и авантюристическая, но и самая последовательная в своих действиях партия, четко знавшая, чего она хочет – большевики. Недолгая свобода закончилась большевистским переворотом и разгоном всенародно избранного Учредительного собрания. А при их действиях, вкратце описанных в книге, Гражданская война стала неизбежной. Да они и не боялись ее, предвидели ее возможность – еще в разгар мировой войны Ленин выдвинул лозунг «превращения империалистической войны в войну гражданскую».

Столь же несостоятельными показали себя такие демократические модели власти в регионах, охваченных Гражданской войной, как Комуч, Директория и им подобные. Разница в том, что Временное правительство Керенского было свергнуто большевистским переворотом «слева», а омская Директория – белогвардейским переворотом «справа». Именно ее арест положил водораздел между Белым и демократическим движениями, причем к первому примкнули в том числе либералы, и лишь партии демократического социализма продолжали упрямо отстаивать «третий путь».

Выбор военной модели диктатуры был вызван осознанием неспособности интеллигенции и гражданской бюрократии к эффективному осуществлению власти и противостоянию большевизму в экстремальных условиях Гражданской войны. Внешняя форма власти на будущее (монархия или республика) представлялась делом второстепенным, главным было сплочение разнородных либеральных и консервативных сил в борьбе с большевизмом, под лозунгом надпартийности правительства. Кризис традиционных партий и потребность в консолидации антибольшевистских сил вызвали к жизни новые формы политических объединений, которыми стали блоки либерально-консервативных сил с немногочисленными наиболее умеренными социалистическими группировками, готовыми поддержать белых как «меньшее зло» по сравнению с большевиками.

Из пересмотра общего подхода к организации государства логически вытекали и такие детали, как стремление к централизации всех сфер управления на период диктатуры, возрождение опоры на традиционные православные духовные ценности, признание дореволюционного устройства армии и системы народного образования с исключением из них политики, возрождение политической полиции с привлечением профессионалов царского режима, восстановление смертной казни. Но, в отличие от большевистской диктатуры, носившей уже тогда яркие признаки тоталитаризма, белогвардейская диктатура имела умеренно авторитарный характер, с ограниченной свободой слова и легальными политическими партиями.