Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Казалось бы, усилия Колчака приносили свои плоды. Об его успехах в борьбе с противником и анархией писали в прессе. Слава и престиж адмирала росли. Но он понимал, что положение зыбко и неустойчиво. Кроме того, с отъездом делегации, общая численность которой превышала 300 человек, уехали наиболее патриотично настроенные матросы и солдаты. О степени анархии, воцарившейся к тому времени в России, красноречиво свидетельствует шифротелеграмма начальника штаба Черноморского флота капитана 1-го ранга М.И. Смирнова из Севастополя Колчаку в Петроград от 19 апреля 1917 года (когда он находился там по вызову Гучкова), в которой говорилось: «Общее мнение команд таково: если придется заключить мир с неприятельской демократией, свергнувшей монархов, то проливы должны быть нейтральными, не принадлежать никому, причем способ обеспечения свободы проливов должен быть установлен на мирной конференции, если же мир будет заключен с монархическими правительствами, то проливы должны быть наши»[69]. Остается удивляться еще, как в подобных условиях Колчаку удавалось столько времени удерживать свой флот в повиновении.

Наконец волна разложения докатилась и до Черноморского флота. В середине мая матросский комитет эсминца «Жаркий» потребовал отстранения от должности командира своего корабля. А.В. Колчак вынужден был вывести эсминец из состава действующих сил в резерв. Затем последовал инцидент с помощником начальника Севастопольского порта генералом Петровым, которого местный Совет бездоказательно обвинил в злоупотреблениях и потребовал от Колчака арестовать его. Адмирал с достоинством ответил, что даст санкцию на арест только официальному следствию, если оно обнаружит действительные признаки преступления. Тогда Совет самовольно арестовал генерала. В ответ на это Колчак, привыкший к безоговорочному исполнению своих приказов, обратился к правительству с прошением об отставке, видя, что реальной возможности противостоять бесчинствам распоясавшихся «совдепов» не остается.

Телеграмма командующего Черноморским флотом вице-адмирала А.В. Колчака военному и морскому министру А.И. Гучкову об отъезде в Петроград делегации матросов и солдат

30 апреля 1917

[РГАВМФ. Ф. Р-342. Оп. 1. Д. 3. Л. 160]

Для улаживания конфликта лично прибыл новый военный и морской министр А.Ф. Керенский. Колчак позднее вспоминал: «Керенский как-то необыкновенно верил во всемогущество слова, которое, в сущности говоря, за эти два-три месяца всем надоело… Я доказывал ему, что военная дисциплина есть только одна, что волей-неволей к ней придется вернуться и ему…»[70]

В сопровождении Колчака Керенский объезжал корабли, много выступал, демонстрировал напоказ свой демократизм, здороваясь за руку с матросами. Результатами поездки министр остался доволен: «Вот видите, адмирал, все улажено; теперь приходится смотреть сквозь пальцы на многие вещи; я уверен, что у вас не повторятся события. Команды меня уверяли, что они будут исполнять свой долг»[71]. В конце концов ему удалось убедить Колчака остаться на своем месте.

Но после отъезда Керенского положение не только не улучшилось, но продолжало ухудшаться. Этому в огромной степени способствовал приезд в конце мая делегации от Балтийского флота из большевиков и сочувствовавших им анархистов. Многие из делегатов были попросту переодетыми в матросскую форму партийными функционерами, которых Я. Свердлов лично инструктировал: «Севастополь должен стать Кронштадтом юга». Агитаторы упрекали моряков-черноморцев в потакании «царским» офицерам и адмиралам. После этого влияние офицеров стало быстро падать.

Начались и нападки персонально на Колчака. Распространялась сплетня о якобы имевшихся у него крупных помещичьих имениях, о том, что из-за них он будто бы кровно заинтересован в продолжении войны и т. п. Честному человеку, ничего не нажившему за все годы службы и не стремившемуся к обогащению, было оскорбительно слышать это. Большая часть личного имущества адмирала погибла в начале войны после обстрела немцами порта Либавы (Лиепая), где жила до войны его семья и откуда его жена вместе с семьями других офицеров поспешно эвакуировалась, в общей панике бросив все, что не могла увезти в своих руках. С тех пор, по словам самого Колчака, все его имущество заключалось в каюте в его чемоданах. На одном из митингов, отвечая на клевету, публично брошенную в его адрес, адмирал с иронией сказал: «Если кто-нибудь… найдет у меня какое-нибудь имение или недвижимое имущество, или какие-нибудь капиталы обнаружит, то я могу охотно передать, потому что их не существует в природе»[72]. Ответ произвел впечатление, и больше этот вопрос не поднимался.