Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Имел ли он в виду уже тогда себя? Нельзя говорить об этом утвердительно, но, зная честолюбие Колчака, можно предположить, что он был готов рассматривать такой вариант. Однозначно можно сказать одно, и этого он впоследствии не скрывал перед своими следователями: к моменту приезда в Омск он политически определился, придя к выводу о том, что единственным средством победить большевизм может стать военная диктатура.

В это же время по заданию крупной подпольной антисоветской организации «Национальный центр» из Москвы в Сибирь выехал видный сибирский кадет, в прошлом депутат 4-й Госдумы В.Н. Пепеляев. «Национальный центр командировал меня на восток, – отмечал он, – для работы в пользу единоличной диктатуры и для переговоров с адмиралом Колчаком в целях предотвращения соперничества имен Алексеева и Колчака. Со смертью Алексеева кандидатура адмирала стала бесспорной…»[109] Свидетельство Пепеляева очень важно. Очевидно, кандидатура Колчака рассматривалась в этих кругах уже довольно давно, но его долгое время не было в России.

Партия кадетов, до революции являвшаяся флагманом российской либеральной демократии, уже в 1917 году довольно быстро «очнулась» и поняла, что в обстановке революционного хаоса спасти положение может только диктатура. В отличие от так ничему и не научившихся революционно-демократических партий (эсеров и др.), кадеты все же извлекли уроки из событий 1917 года. Они не могли ни забыть, ни простить себе, с какой легкостью они упустили тогда власть.

Но поскольку партийные политики либерального толка не имели для осуществления диктатуры ни воли, ни навыков (в отличие от большевиков), оставался только один вариант – диктатура военных, чему в особенности благоприятствовала обстановка Гражданской войны (именно поэтому кадеты еще в 1917 году поддержали выступление генерала Л.Г. Корнилова). Обобщая печальный опыт интеллигенции у власти в ходе революции (во Временном правительстве и сибирской Директории), омская газета «Наша заря» позднее писала: «Мы всегда склонны думать, что мы… больше понимаем, лучше работаем, но стоит только нас поставить на работу, и мы должны сознаться в полной неспособности делать дело»[110]. И тот факт, что российская либеральная интеллигенция в то время добровольно уступила первенство и власть военным, весьма показателен.

В любом случае, кадетская партия стала главной политической опорой Колчака и других белых режимов. 16 ноября 1918 года, за 2 дня до колчаковского переворота, II Восточная конференция кадетской партии в Омске приняла следующую резолюцию: «Партия должна заявить, что она не только не страшится диктатуры, но при известных обстоятельствах считает ее необходимой… На Уфимском совещании государственные силы допустили ошибку, пойдя на компромисс с негосударственными и антигосударственными элементами (имелись в виду представители социалистической революционной демократии. – В. Х.)… Партия находит, что власть должна освободить страну от тумана неосуществимых лозунгов»[111].

По поводу собравшегося в это время на Урале съезда членов разогнанного большевиками Учредительного собрания, состоявшего в большинстве из эсеров и занимавшего позиции социалистической демократии и интернационализма, в резолюции говорилось: «Партия не признает государственно-правового характера за съездом членов Учредительного собрания, и самый созыв Учредительного собрания данного состава считает вредным и недопустимым».

Впоследствии, говоря о своей роли в организации колчаковского переворота на III Восточной конференции кадетов в мае 1919 года, председатель Восточного отдела ЦК кадетской партии А.К. Клафтон с гордостью заявил: «Мы стали партией государственного переворота… и приняли на себя всю политическую ответственность»[112]. Сибирские кадетские вожаки – В.Н. Пепеляев, В.А. Жардецкий, Н.В. Устрялов, А.К. Клафтон – стали трубадурами диктатуры.

Но кто мог претендовать в то время на роль диктатора? Наиболее популярные вожди старой русской армии – генералы М.В. Алексеев и Л.Г. Корнилов – уже ушли из жизни: второй погиб в бою на Кубани в апреле 1918 года, первый умер от болезни в октябре того же года (да Алексеев и не смог бы реально играть роль диктатора по свойствам своего мягкого характера). А.В. Колчак создал себе имя еще до революции как выдающийся флотоводец, а в 1917 году всю Россию облетела история с его выброшенным в море Георгиевским оружием. Его мужеством восхищались. А за время заграничной командировки он успел приобрести авторитет в военных и политических кругах Великобритании и США, а позиция последних имела несомненное значение, поскольку кадеты и другие крайние антисоветские политические силы в России неизменно поддерживали с ними связи и надеялись на поддержку союзников.