Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Щекотливость ситуации состояла в том, что эсеры (как и меньшевики), в отличие от преследуемых властью большевиков, на практике оставались полулегальной оппозиционной партией. Разумеется, открытые вооруженные выступления против правительства и публичные призывы к его свержению были запрещены, поэтому со времен подавления колчаковцами очагов сопротивления перевороту в Екатеринбурге и Уфе, описанных выше, и закрытия призывавших к свержению «узурпатора» газет эсеры на это и не шли (во всяком случае, вплоть до разгрома колчаковской армии красными, когда в условиях агонии режима они возобновили мятежи в тылу). Однако под прикрытием легальности они, занимая хорошие позиции в местных органах земского и городского самоуправления и в кооперативах (в Сибири была очень распространена кооперация), имели гораздо больше возможностей для антиправительственной деятельности. Это проявлялось и в форме газетной критики, и шедших вразрез с постановлениями правительства деклараций, находившихся под их влиянием земских собраний и управ, и городских дум и управ, и в форме скрытой антиправительственной агитации среди населения. Большевикам, находившимся в подполье, было гораздо труднее, поскольку сам факт обнаружения принадлежности человека к большевистской партии уже влек за собой немедленное предание суду. А факт антиправительственной агитации конкретного эсера, члена легальной партии, надо было еще доказать. Поэтому борьба с подрывной деятельностью эсеров представляла настоящую головную боль для белогвардейских спецслужб.

При этом отношения между основной массой социалистов и кадетами резко обострились после переворота, участие кадетов в котором и поддержка ими власти Колчака были слишком явными. Газета иркутских кооператоров «Наше дело» прямо указывала: «Не кто иной, как гг. Жардецкие, Пепеляевы, являются идейными вдохновителями гг. Красильниковых»[360]. Они обвиняли кадетов, как и само правительство А.В. Колчака, в деятельности, направленной на «реставрацию дореволюционных порядков». Даже бывший министр юстиции эсер С.С. Старынкевич уже после своего увольнения в отставку в мае 1919 года, выступая в Иркутске, заявил, что правительство «изолировало» себя от демократии[361].

Со своей стороны, белая и кадетская печать видела косвенную вину в организованном большевиками восстании 23 декабря 1918 года самих эсеров и меньшевиков, «развративших» невежественные массы обещаниями прав без каких бы то ни было обязанностей[362]. Подводя итоги деятельности эсеров в Сибири, кадеты аттестовали их как «милостью чехов получивших власть людей, имевших 2-летний стаж образования в уездном училище и 20-летний стаж каторги за грабежи»[363]. Замечательную оценку деятельности эсеров дал впоследствии (уже в эмиграции) бывший управляющий делами колчаковского Совета министров Г.К. Гинс: «Глубокое заблуждение оппозиции, считавшей, что она опирается на народ, забывшей, что она – тоже русская интеллигенция, с тем же великим грехом отчужденности от жизни и миропонимания народных масс, мешало ей понять, что судьба наша будет одинакова. Мы с ними были на одном тонущем корабле, но в ослеплении своем они думали, что потонем только мы»[364].

Особенно активизировалась антиправительственная фронда с лета 1919 года с началом военных неудач колчаковской армии. Финансовую подпитку ей обеспечивали учреждения сибирской кооперации, в которых эсеры имели сильное влияние. Кадеты не раз призывали правительство ужесточить меры против разлагающей тыл агитации эсеров. «Сибирская речь» писала: «Проказы обезьяньего народа – партии социалистов-революционеров – принимают характер, заставляющий подумать о дезинфекции»[365].

В отличие от деникинского Юга, не представляли заметной величины и не проявляли активности крайне правые группы открыто монархической ориентации (за исключением Забайкалья, где они вели себя несколько активнее под крылом атамана Г.М. Семёнова, но и тот, как уже отмечалось, в мае 1919 года окончательно подчинился Колчаку). В одном из секретных докладов управляющего Иркутской губернией П.Д. Яковлева министру внутренних дел констатировалось определенное разочарование ультраправых итогами колчаковского переворота, поскольку «те надежды, которые они возлагали на омское правительство, не сбылись». Автор доклада отмечал, что это направление «умирает»[366]. Сходно оценивал правые партии сенатор А. Новиков, писавший председателю Национального центра М.М. Фёдорову, что они «силой не являются»[367]. По поводу настроений этих кругов среди сибирских кадетов гуляло популярное ироническое стихотворение омского фельетониста, писавшего под псевдонимом «Конёк-Горбунок», под названием «Держиморда Патриотов»: