Актерское мастерство. Лучшие методики и техники знаменитых мастеров театра и кино. Чаплин, Китон, Станиславский, Чехов

Первый закон юмора. Снижение

В своей книге «Физиология смеха» Герберт Спенсер утверждает: «Смех… естественно является лишь тогда, когда сознание неожиданно обращается от великого к малому – в случае… который можно было бы назвать нисходящей несообразностью» [16].

Этот резкий переход «от великого к малому» отражает первый закон юмора – снижение. Взять большое, серьезное, «великое» явление и сделать из него что-то мелкое, ничтожное, нелепое и жалкое. Именно из-за этого комедия в античном театре считалась «низким» жанром. И низкий здесь можно рассматривать не в смысле «презренный», «недостойный», предназначенный для низов общества. А в свете закона о снижении, когда драма с «небес» трагедии спускается на землю, где живут обычные люди и каждую минуту происходят нелепые ситуации. В трагедии действуют герои и боги, которые решают судьбы целых народов и мира в общем, а герой комедии – маленький человек, никак не влияющий на ход истории.

В фильмах Чарли Чаплина и Бастера Китона это снижение мы видим уже на уровне образа. Это тот самый «маленький человек», который не может решать мировые проблемы и вечно занят какой-то несуразной суетой. Но в отличие от гоголевского «маленького человека», герои Чаплина и Китона вовсе не обречены на безнадежное существование. Да и само слово «маленький» в их случае ассоциируется скорее с небольшим ростом, чем с характером.

Персонаж Чарли Чаплина – Бродяжка – это, с одной стороны, человек из низов общества. Но по его манерам мы видим, что Бродяжка не всегда принадлежал этим низам. Он ведет себя как опустившийся аристократ. Чарли носит котелок и трость, повязывает грязный носовой платок как салфетку перед тем, как приступить к своей скудной трапезе. В фильме «Малыш» Чарли, сидя в убогой каморке, искусно пользуется столовыми приборами. Его осанка и важный вид скорее напоминают какого-нибудь графа, чем обычного бродяжку. Свои аристократические манеры он переносит и на другие ситуации. Так, Бродяга имеет обыкновение извиняться перед каждым, кому причинил неудобство (даже если это животное или неодушевленный объект).

А вот как тот же закон снижения Чаплин использует и в фильме «Огни большого города». Здесь снижение идет на уровне восприятия главного героя его партнершей по фильму (она слепа и не видит, как выглядит герой) и зрителем. Слепая цветочница воспринимает Бродяжку как богатого и щедрого аристократа, настоящего благодетеля. Зритель же видит, каков он – настоящий; и эти постоянные «скачки» из аристократов в бродяги создают немало комических ситуаций.

Снижение происходит и тогда, когда в величественной, пафосной ситуации герой отдает свое внимание каким-то ничего не значащим мелочам. В фильме «На плечо!» Чарли-солдат видит сон: он берет в плен самого кайзера Вильгельма. Его поздравляют главы государств-победителей: английский король, президент США Вильсон, президент Франции Пуанкаре. Чем же занят Чарли в этой торжественной обстановке? – Он срезает у президентов пуговицы с брюк: на память, в качестве сувенира. (Кстати, этот момент в годы Первой мировой войны был вырезан военной цензурой как унижающий достоинство правительств-союзников.)

Персонажей Бастера Китона нельзя назвать маргиналами. Его персонажи почти никогда не принадлежат к социальным низам. В одних фильмах это явные богачи («Пароходный Билл», «Навигатор»), в других – «бывшие», но отнюдь не нищие аристократы («Наше гостеприимство»); его герои могут быть клерками, рабочими сцены, киномеханиками. Но это всегда люди, занимающие какую-то нишу в обществе. Один из редких его героев, который действительно опустился на социальное дно, показан в фильме «Невезение». Но и к этому дну он не желает приспосабливаться, предпочитая покончить жизнь самоубийством (что, впрочем, ему не удается: ему не везет не только в жизни, но и в смерти).

Законом снижения Китон пользуется не впрямую, а на более тонком уровне, используя не внешние признаки объектов, а их функциональные характеристики. Так, он превращает бомбу в обычную зажигалку, прикуривая от дымящегося фитиля (эту сцену из фильма «Копы» потом повторяли на разные лады в кино и мультипликации). В «Театре» он пытается вычерпать бассейн, в котором тонет его возлюбленная, кофейной чашкой. (Здесь работает еще и закон контраста, о котором речь будет позже.) В том же «Театре» он снижает «высокую», творческую функцию барабана, превратив его в лодку. Подобный трюк он проворачивает в «Морозном севере», когда использует гитары вместо снегоступов [36а].