Акустические территории

Тогда как мультимедийные башенные машины Шёффера создали техноабстракцию на плоскости локального контекста – с кинетическим призрачным избытком звука и света, парящим над социальной реальностью, – львиная доля работы Descentro связана с «микрополитикой», окружающей новые режимы совместного использования. Таким образом, производство сети – это скорее развитие средств или раскрытие активного канала для социального действия. В таком производстве прорабатывается вопрос о пространстве – именно с этим вопросом мы встречаемся в различных прослеживаемых в этой книге историях, в основе которых кроется желание перестроить архитектуру как энергетический процесс. Как полагает Луис Фернандес-Гальяно, силы и энергии, постоянно циркулирующие в зданиях, такие как термодинамический износ, выветривание, превращения материалов, происходящие в строительстве, и, конечно же, звук и свет, создают глубокую связь между архитектурными формами и одушевленной жизнью[310]. Вопросы энергии также поднимаются в работах архитектора Кисё Курокавы и его теориях метаболистской архитектуры родом из 1960-х годов. Для Курокавы больший «метаболизм» в ядре здания «свободен от любого дуалистического разделения между внутренним и внешним», а значит, архитектура – это «пространство, свободное от разделения стенами»[311]. Пространство понимается скорее как темпоральное и стихийное изгибание, которое принимает и передает давление и в равной степени конституировано текстурами материалов и опосредованными потоками.

В работе Descentro, как и во многих других современных проектах, мы находим реализацию ряда моделей пространственного урбанизма и теорий энергетического пространства. В то время как инфраструктуры Фридмана и дрейфы СИ предлагают преобразовать архитектуру в русле «соучастия», группы вроде Descentro признают, что реализации потенциала соучастия также содействует медиальное, коммуникационное пространство, в котором другие могут вести свои собственные передачи, передавать свои собственные сигналы.

Сила передачи, видимая в наследии радиофонического производства, и воздушные фигуры, циркулирующие как психодинамические воплощения, находят свое место в современном ландшафте, где локальное напрямую участвует в глобальном. Таким образом, соединение означает не только передачу и прием, но и активацию целого поля возможностей – на первый взгляд нематериальные, излучение, эманация и орбитальное движение сигналов оказывают абсолютное воздействие на актуализацию конкретной реальности. Можно сказать, что бесплотная самость, которая заявила о себе по радио, наконец-то возвращается на землю, чтобы вновь поселиться в социальном, внося в него динамический вклад через участие в микронарративах взаимодействия. Таким образом, призрак в машине начинает строить воздушное общество здесь, на земле. Будь то Венкувер или Новый Вавилон, такие общества находят твердую почву в сегодняшней среде, наделяя производительной силой модальности передачи, которые с равным успехом перекодируются в социальную организацию. Впрочем, такие возвышающиеся видения (towering visions), как напоминает Рикардо Руис из Descentro, имеют в своей основе фундаментальное желание – «веря в сценарий микрополитики», достичь «большего счастья в мире»[312].

ЭпилогКвир-слушание, акустическая справедливость и акты композиционирования

На протяжении «Акустических территорий» я пытался размышлять о том, каким образом опыт звука и слушания влияет на то, как мы согласуем социальную и культурную жизнь и свое место в ней. Исходя из этого, я попробовал разработать ряд акустических перспектив, которые могли бы углубить понимание звуковой культуры как чрезвычайно динамичной арены, где часто вынуждены сталкиваться доминирующие и маргинальные сообщества. Этот подход привел к изучению специфических историй, культурных выражений и социальных сцен торжества и конфликта, территориализации и детерриториализации. При этом я определяю звук как сложную, многогранную и гибкую материю, поддерживающую определенные виды борьбы и движения, особенно те, что разыгрываются в конкретных городских географиях.