Акустические территории

Вопросы о роли звука в социальных и культурных выражениях получили дальнейшее развитие и критическую проработку путем выделения шести конкретных акустических рамок или фигур – эха, тишины/шума, ритма, вибрации, обратной связи и передачи. Это позволило рассмотреть акустику как политический вопрос, в соответствии с которым модуляции конкретных сил, или интенсивности определенных ревербераций или вибраций, например, влияют на то, кто или что и как слышится. Концептуальная интерпретация этих фигур, следовательно, нацелена на позиционирование акустики как центрального элемента культурной политики слуха и принадлежности. Таким образом, акустика должна быть выделена в качестве рамки, позволяющей помыслить застроенную среду как территориальную арену, где озвучивание обеспечивает формы настройки и коллективной поддержки посредством связи или разрыва. Распространение звуковой волны, таким образом, трактуется как напряженная, энергетическая величина, вокруг которой удерживаются совместность и принадлежность, восторг и фрагментация. Благодаря такому критическому шагу наше понимание физики звука определяется не столько экспертным знанием волнового феномена или подробным описанием природы слуха; акустика изображается скорее как область повседневных практик и состязаний, где шумные вечеринки, автомобильные клубы, пиратские радиостанции и уличные музыканты выявляют конститутивный потенциал звука. Вибрация и ритм, например, передают чувственное знание, позволяющее бороться с доминирующими кодами или пространственным распорядком. Соответственно, акустика как набор практик особым образом вмешивается в конкретные условия, разрушая и перерабатывая данную социоматериальность посредством более энергичных, одушевленных и эфемерных сил и форм. Материальность и пространственные или демографические контуры застроенной среды расстраиваются и перестраиваются, сотрясаются и грохочут в ряде выражений и присвоений, которые приводят к переработке слышимого в русле проекта акустической справедливости.

Отталкиваясь от этой критической рамки, я хотел бы в заключение поразмышлять о том, как акустическая территориальность и связанные с ней этические силы, межующие застроенную среду, в то же время ставят перед нами вопрос ориентации – того, как мы находим свой путь, опираясь на чувственные знания звукового опыта, а также на коммуникационные, организационные и аффективные способности акустического распространения, тишину и шум, ритмы и вибрации, которые непрерывно формируют наши среды. Хотя это, по-видимому, дает преимущество тем, кто слышит, перед теми, кто лишен такой способности, я бы предложил расширить понимание слуха – как я пытался продемонстрировать на протяжении всей этой работы, – трактуя звук как тактильную, вибрационную и действенную силу, а также организационную материю, способствующую конфигурации социальных форм. Ритм, например, не сводится к слуху: скорее, он работает через приливы и отливы определенных форм и интенсивностей, расчет времени и конечные интервалы движений, выявляя конкретные социальные или структурные условия, которые пропускают или не пропускают паттерны обмена, синхронизации и связывания[313].

Этому пониманию звука и слуха может поспособствовать рассмотрение опыта и состояния головокружения, в основе своей обусловленного дисбалансом во внутреннем ухе из-за скопления жидкости или частиц кальция[314]. Головокружение может пролить свет на более широкую область протекающих в ухе физиологических и неврологических процессов, раскрыв ее связь с тем, как мы добиваемся равновесия. Соответственно, важно указать, что ухо не обязательно связано с темой или опытом слуха и слушания, но скорее отсылает к более широкому спектру физиологических и неврологических, а значит, также психологических и социальных способностей и переживаний. В этой связи я поместил бы слух и слушание в концептуальную рамку, которая также позволит поразмышлять над вопросами здоровья внутреннего уха, молекулярной материальности, барометрического давления и колебаний ультра- и инфразвуковых частот – все они переводят развитие акустики в более широкое поле проблем и потенциальностей[315]. Акустика может охватить ряд процессов, в связи с которыми возникают практики телесной ориентации и восстановления, культурной выразительности и переговоров, социальной навигации и конструирования. Стало быть, слушать – это не только слышать, но еще и настраивать и расстраивать, выравнивать и вновь уравновешивать формы и силы, посредством которых мы формируемся, а также участвуем в формировании других. Иными словами, акустика существенно влияет на то, как тела получают доступ к своим физическим или институциональным средам, ориентируясь в ситуациях и системах, которые упорядочивают вопрос о том, кому и где можно появляться. В этом отношении акустика всегда уже является политической.