Акустические территории

Город как совокупность структур и систем, пространств и культур, тел и правил из-за таких интенсивностей и их смешения также является местом постоянных изменений. Город – своего рода барометр противостояний, радикальностей и воображений, которые вносят свой вклад в определение истории. Ибо город не только сводит вместе силы, которые, встречаясь, создают богатый опыт, но еще и оглашает их торжества и споры. Хотя историческое можно исследовать с помощью текстовой записи, письменных архивов и документов, оно в равной степени является слышимым эхом, приобретающим очертания в материальных формах, культурных знаках и географических потоках. История – это тоже движение. Значит, аудиальное может придать динамический импульс историческому воображению, чтобы не только фиксироваться на архивных страницах, но и дополнять чтение ощущением того, что скрыто внутри, ведь история также обретает конкретность через изначальные артикуляции, взаимодействия, трения и вибрации тел, голосов, движений и их выразительность. Тогда, возможно, читать – значит также слышать то, что находится где-то между словами, в пробелах, поверх и вокруг языков, которые когда-то были нацарапаны на бумаге, как эмоциональная энергия.

Как отметил Марк М. Смит, отсутствие архивных звукозаписей конкретных исторических периодов не подрывает историческое изучение звуков из прошлого, поскольку они бы не обязательно раскрыли, как общество воспринимало и улавливало такие звуки[152]. По Смиту, то, как звук циркулирует, придает смысл и форму социальным процессам и установкам, все еще можно найти в письменных документах. Речь идет не столько о том, чтобы искать изначальный звук в чистом виде, сколько о том, чтобы услышать его в истории, через расширенный слух, как значимый феномен, материальный и разделяемый с другими опыт, участвующий в движениях истории.

Город – это не только текст, но и шум, не только карта, но и культура, не только пространство, наполненное знаками, но и реверберирующий ландшафт; не только история, проявляющаяся в государственной политике, но и мощная звучность, которая обволакивает повседневность. Возвращаясь к тротуару как пространству, опосредующему внутреннее и внешнее, частную жизнь и публичную организацию, можно было бы увидеть, как городская политика встречается с частным использованием.

Проведенное Митчеллом Дюнийером увлекательное исследование тротуарной жизни в Нью-Йорке раскрывает эту связь. Прослеживая повседневную жизнь бездомных, уличных продавцов книг и попрошаек, Дюнийер разворачивает подробное описание людей, живущих за счет этой тротуарной экономики, и городских законов, которые всегда на них давят. Интересно, что тротуарная жизнь разрабатывает свой собственный набор правил, которые соответствуют городскому законодательству, но при этом ищут пути его обхода. Как пишет Дюнийер:

Административный кодекс города Нью-Йорк гласит, что ни один уличный торговец не может занимать более чем восемь на три линейных фута тротуарного пространства параллельно бордюру. Поскольку длина большинства столов составляет от шести до восьми футов, обычно ни один продавец не может поставить на улице больше одного стола. Поэтому те продавцы, которые хотят использовать больше одного стола, платят неким людям безо всякой отчетности, чтобы те стояли за их вторым и третьим столами или «присматривали» за ними[153].