Акустические территории

Одной из таких тактик для суфражисток был метод разбивания стекол в общественных зданиях; один из самых известных актов такого рода был совершен Амелией Браун и Элис Пол во время исполнения национального гимна на банкете лорд-мэра в 1909 году[157]. Организованное разбивание окон было направлено на привлечение внимания к движению и конкретным протестам, причем не только путем вандализации общественной собственности, но и через создание аудиальной сцены: в то время как голос в публичных дебатах является инструментом для выражения альтернативных взглядов или порождения коллективных эмоций, он также может оказаться неуслышанным или невоспринятым – не подняться над установленным порядком. Разбивая окна в общественных местах, бросая камни и поджигая почтовые ящики (другие тактики суфражисток), женщины усиливают идеологический конфликт, нападают на гражданскую архитектуру и устоявшуюся систему. Противодействие, нападение, поиск пути внутрь, разбивание окон – во всем этом можно услышать вандализм, направленный на общество в целом, подчеркивающий политическую позицию, которая воплощается уже не в голосе или цвете кожи, а в гендерном теле, производящем шум. В то время как позднее в этом же столетии афро, черная кожаная куртка и винтовка станут атрибутами движения «Черные пантеры», выраженного языком черного сопротивления, женщина из среднего класса, разбивающая окна в 1909 году, отчетливо выделялась на фоне английского общества, превращая тротуар в акустический регистр политического конфликта.

Париж/Болонья, поэтическая политика

Взятие Сорбонны в Париже в мае 1968 года является мифическим революционным событием, отголоски которого, похоже, звучат во всей современной культурной среде, отмечая начало нашей нынешней ситуации и конец определенных модернистских взглядов, связанных с оппозицией и субъективностью. В настоящее время наблюдается изменение функции и способа использования медиа; в результате вопросы репрезентации, политические заявления и дебаты соскальзывают в гладкое пространство кочевых идентичностей, индейцев из метрополии, радиофонической какофонии, поэтических граффити и мультимедийных форматов, намекающих на сетевые коллективы, все из которых помещают язык в ситуацию сдвига. Очерченная нарождающейся электрифицированной средой 1960-х, новая позиция революционных высказываний кажется заряженной экстенсивной звучностью, благодаря которой слова разворачиваются как звуковые сущности, чье произнесение становится страстным актом, обещанием субъективного становления.

После 1968 года и связанного с ним культурного всплеска автономистское движение в Италии породило различные подгруппы, в число которых входило и радио «Алиса», стремившееся разрушить условия капиталистического общества[158]. На протяжении двух лет радио «Алиса» функционировало в Болонье как эксперимент в области политического действия, идентичности и языка; это была открытая платформа, где голоса смешивались и менялись посредством звонков, открытых передач и дебатов, фантастических репортажей, шума и музыки, монтажа поэзии, газетных чтений и т. д. Таким образом, оно стремилось занять не улицы, не конкретные институты и здания, а эфирное, электронное пространство, направленное на воображение, укрывшееся в городской среде: поэтические граффити, нацарапанные по всему Парижу в 1968-м, были заменены электрифицированными выражениями полной слышимости – это был звук на бегу, нацеленный на социальное сердце, обращенный не к конкретной политической партии или правительственному чиновнику, а к самим условиям социально-политических процессов. Радио «Алиса» было своеобразной демонстрацией в эфире, постоянной оккупацией, чье послание трудно поймать, а значит, и задержать. Радио оставалось живым, электронным, свободным медиа, звуки которого распространялась по всему городу.

Копенгаген, 2007