Акустические территории

Тротуарная жизнь выступает ключом к пониманию взаимодействия между социальными нормами, такими как публичный язык, и их нарушением посредством разнообразного присвоения или использования, помечая тротуар как пространство выражения, спора и борьбы. Бунт, уличная драка и демонстрация могут послужить динамическими примерами конфликта и дебатов, а также аудиального взаимодействия между письмом (диктатом закона) и шумом (приостановкой действия закона), взаимодействия, которое вносит вклад в определение истории: с одной стороны, закон как власть письменного протокола, декрета, юридического отчета, а с другой – стремление к его отмене, чья движущая сила опирается на отдельный язык, исходит из него или взывает к его разработке; этот язык противостоит закону, берет его в свои руки. Эта другая сторона сопротивляется письменному протоколу и вытесняет его собственным – тем, что изначально часто формируется политической речью, лозунгом, передачей секретных сообщений, то есть в устной форме, чья сила заключается в том, чтобы говорить, объединяться и высказывать свое мнение. Таким образом, беспорядки, уличные драки и демонстрации производят слышимость, которая стремится опрокинуть или расшатать письменный протокол, закон и внутренний распорядок с помощью смысла, определяемого силой звука и обещанием, встроенным в создание шума. Такие действия, в свою очередь, провоцируют новые паттерны, направленные на перестраивание заданных ритмов посредством другого распределения времени. Таким образом, нарушить закон – значит также нарушить порядок функционирования данной системы.

Можно подкрепить этот тезис, приведя ряд примеров бунтов, уличных боев и демонстраций – примеров слушания, которое одновременно высвобождает вложенную аудиальность и эмоциональную силу в истории, а также напряжения, присущие пешеходным пространствам. В этом случае ходьба и пространство тротуара понимаются как участвующие в практиках социальной трансформации. Переходя от отдельного пешехода к силам общего собрания, я хочу акцентировать биение движений звукового тела, как эмоциональной и воплощенной географии, как формы-прогулки, чтобы посмотреть, как шаг выражается в более открытых политических действиях. Помещая гибкость и податливость отдельного пешехода в центр акустической политики, необходимо также расслышать энергию ритмического движения в речевых каскадах общего собрания, часто использующего опосредующую линию тротуара.

Атланта, власть толпы

Согласно исследованию Дэвида Форта Годшалка, несоответствия, диспропорции и дисбалансы, лежащие в основе расовых беспорядков в Атланте 1906 года, указывают на сложные социальные и психологические отношения между черными и белыми в это время и в этом городе. По мере того как белые толпы выискивали черных и жестоко нападали на них по всему городу, сначала в бедных кварталах, а затем и в районах города, где преобладал средний класс, как черные, так и белые гражданские лидеры изо всех сил пытались сформулировать идеи, которые в конечном счете не были ни за, ни против, а скорее стремились ухватить сложность ситуации и все лежащие в ее основе истории и заложенные в ней ценности. Таким образом, «в Атланте публичные слова несовершенно отражали основные идеологии отчасти потому, что огромное социальное и экономическое неравенство резко повлияло как на то, что могли сказать черные и белые, так и на то, как они могли это сказать»[154]. Как и в большинстве бунтов или демонстраций, сила произносимого слова приобретает огромное значение наряду со способностью захватывать публичное воображение с помощью голоса, языка и связанных с ними медиаплатформ. Беспорядки в Атланте были отмечены такой динамикой и, более того, интенсивностью произносимого слова, придавая голосу и смыслу сказанного обертоны цвета кожи.

На протяжении 1906 года в Атланте представление белых о черной угрозе подкреплялось продолжавшимися спорами о расовой ситуации и бесконечными газетными сообщениями о нападениях чернокожих мужчин на белых женщин; все эти нападения угрожали не только белому обществу, но и, в особенности, кодексу благородства, унаследованному белым южанином и основанному на защите белых женщин. Эти социальные волнения и репортажи в конечном счете превратили улицы Атланты в какофонию кричащих заголовков, сплетен, словесных перепалок и споров и, наконец, переросли во власть толпы, задокументированную в поразительном романе Торнуэлла Джекобса «Закон белого круга»: