Акустические территории

– А где полиция? – спросил у стоявшего рядом молодого громилы крестьянин с рыжими усиками на кончике носа.

– Проводит рейд по забегаловкам на Дикейтор-стрит.

– Ты только послушай!

Снова крик:

– Третье нападение! Газету, мистер?

– Клянусь Богом, тут будут неприятности, причем прямо сейчас! Ну же, парни, давайте им покажем!

– Я только что слышал, что в пригороде остановили и ограбили двух маленьких белых мальчиков, – отозвался громила.

– Глянь-ка! – крикнул парнишка. – Ты видел, как этот негр схватил сумочку той белой женщины?

– О боже! Они дерутся! – закричал он, когда белый мужчина прыгнул на негра и повалил его на землю.

Два других негра тут же пришли на помощь первому, и завязалась жестокая драка. Наконец толпа зашумела, напряжение начало выливаться наружу, сверкнула молния, и разразилась гроза[155].

Коллективизация гнева, нарастающее пренебрежение законом и порядком, лихорадочная организация немедленного реагирования превращаются в радикальный коммуникационный процесс, где один голос подстегивает другой, дабы в конечном счете провалиться в хор запутанных эмоций, которые в данном случае также пересекают и сплетают в сложную ткань напряжения расового конфликта. Городская улица как акустический партнер разражается агрессией, информацией, мольбами и сообщениями, помогая мобилизовать и провоцировать, защищать и сопротивляться в соответствии с территориальными разграничениями – голос передает информацию, в то же время защищая территориальную границу: от Темного города до Браунсвилла черные районы стали очагами конфликтов, где голос был заменен грубой силой избивающих друг друга тел, а публичные площади – местом для последних потуг разума.

Комплексный факт расовой напряженности находит отражение в печатном слове, в газетах и юридических документах. Тем не менее он остро воздействует на реальные тела через акты вокализации, убедительные аргументы и язык вражды. Как замечает Джудит Батлер, «можно сделать заявление, которое с точки зрения одного лишь грамматического анализа не представляет угрозы. Но угроза возникает именно в действии, которое тело совершает в акте говорения»[156]. Акустическая сила речи, как показывает бунт в Атланте, играла главную роль в разжигании насилия. Тем не менее, как отмечает Годшалк, сами беспорядки стали мощным выражением, подтолкнувшим к множеству попыток изменить расовую ситуацию не только в Атланте, но и для всех черных южан. Можно услышать, как голосовая агрессия, главный триггер бунта, также выводит на первый план новое акустическое пространство, причем не только на тротуаре, но и, что важно, в зале суда.

Лондон, суфражистские тактики

Хотя голос и оральность динамично функционируют в ходе мятежей и уличных боев, городская улица также несет в себе и другие потенциальные тактические звучности.

Суфражистское движение в Британии на протяжении всего начала XX века выражалось в постоянной политической агитации против установленных кодексов поведения, общественных нравов и законности и в конечном счете было направлено на то, чтобы предоставить женщинам право голоса (полностью узаконенное в Великобритании в 1928 году). На протяжении всей этой борьбы для выражения бедственного положения женщин был выработан целый ряд тактик, которые можно понять как дополнение или расширение неукоснительного использования речи для передачи послания.