Акустические территории

В своем подходе к торговому центру мне хотелось бы принять такую продуктивную ослышку, чтобы расслышать в фоновой музыке не только силу (негативного) отвлеченного слушания, но и звуковую материальность, которая обогащает общие колебания места. Как я уже попытался показать здесь, фоновая музыка раскрывает целый ряд возможностей для манипулирования и конструирования физических и эмоциональных переживаний. Однако в торговом центре такие тотализующие ви́дения также зачинают нестабильную структуру – несомненно, в балансирующем акте молла потоки желания и воображения, очерченные экстравагантным представлением потребительского производства, также порождают ворох ошибочной информации, длительное возбуждение, усталость, энтузиазм и прочие формы отвлечения внимания, которые я воспринимаю как позитивные и множественные. Сценарий молла чреват промахами, он порождает утомительную скуку и внезапные заигрывания, дополняющие непосредственность расходов. Эти беспорядочные переживания могут быть основаны на полном игнорировании гудящего звукового фона или сопряжены с поиском удовольствия в том, чтобы просто слушать.

Возвращаясь к модели обратной связи, заметим, что петля, возникающая между самостью и окружением, также является неустойчивой нитью акустического обмена – обратная связь по своей природе есть колеблющаяся линия; пребывая в постоянном движении, она осциллирует в глиссандо – поднимается и опускается согласно динамике близости, давления воздуха или внешнего воздействия. Эта подрагивающая осцилляция сообщает обмену между самостью и средой стихийную динамику – чрезвычайно значимую гибкость; необходимо расслышать, как она выкраивает в общении моменты интимности и смешения, или интенсивной близости, а также отчуждения и отрешения. Обратная связь реляционно продуктивна как раз потому, что функционирует как такое чувствительное, напряженное соединение, которое подвержено колебаниям.

Исследование, проведенное Бин Ченом и Цзянь Каном в торговом центре в Шеффилде, показало, что покупатели ценили спокойную или тихую музыку как часть своего окружения. Исследователи обратили внимание на интересный факт: звуки, издаваемые другими людьми, были самыми громкими в торговом центре, и опрошенные обозначили их как «самые неприятные»[235]. Такой комментарий позволяет услышать молл как огромный акустический поток, куда вносит свой вклад фоновая музыка, удивительным образом сообщая ему элемент гладкости. Как отмечает Джеффри Хопкинс в своем исследовании мегамолла West Edmonton Mall, «хотя изначально моллы превозносились как убежище от звуковой перегруженности центральных улиц, сегодня, как ни парадоксально, уровень звука в некоторых коридорах молла превышает уровень шума в центре города»[236]. В своем эмпирическом исследовании молла Хопкинс обнаружил, что среди «576 негативных слов [в описании West Edmonton Mall] чаще всего употреблялся термин „шумный“»[237].

С такой точки зрения саундшафт молла может соответствовать в целом негативному мнению тех, кто видит в нем средовый разрыв, который подавляет коммуникативную обратную связь между самостью и окружением. Но, как ни странно, поле фоновой, запрограммированной музыки неким образом «скрадывает» шум торгового центра, громоздясь на вершину множества голосов, эхом раздающихся повсюду. Таким образом, фоновая музыка сообщает пространству современного переполненного молла некоторую степень безопасности или облегчения. Ее плавность и повторяющийся поток мелодических мотивов обеспечивают надежную защиту от шумной среды. Тем самым молл вносит сложный вклад в слуховое восприятие, которое включает музыку в качестве обусловливающего фона, вплетаемого во все более шумную среду, порождая не только различные тревоги, но и удовольствия. Короче говоря, звук и музыка разыгрываются многообразными способами, а значит, звуковая среда молла может быть не такой уж статичной или однобокой, как порой предполагают.

Вопреки идее о том, что «слушание – это всегда слушание чего-то», Картер предполагает, что слушание, напротив, «уважает эротическую силу двусмысленности, порождающий потенциал репрезентации, который превосходит все определения»[238]. Слушание, скорее, помещает нас в реляционные рамки, чьи фокус, ясность и прямота бесконечно дополняются и смещаются тонкими импульсами, ослышками и фрагментарным богатством отношений. Иными словами, слушание, функционируя как слабая модель субъективности, может быть настолько интенсивно реляционным, чтобы в конечном счете развить более горизонтальные или отвлеченные формы опыта.