Акустические территории

Исходя из этого, я также хочу подчеркнуть, что фон участвует в модели ослышки: наложить двусмысленность на выстроенную среду, чтобы понять, как чувства постоянно ориентируются в пространственной или географической сети настоящего и собирают множественные переживания, ощущения и знания со всего социального поля. Если слушание и звук учат нас всенаправленной вовлеченности, поиску точек соприкосновения под землей, дома и на улице, то, разумеется, можно услышать, как музыка для магазинов, оказывая пространствам консюмеризма материальную поддержку, вводит в рельеф фон как элемент среды, дополняющий поле акустического опыта.

* * *

Сила ослышки состоит в непрерывном преобразовании обратной связи между самостью и окружением; от первичных событий к вторичным, от фона к переднему плану ослышка создает новые точки соприкосновения. В книге «Слушание и голос» Дон Айди предлагает интересный взгляд на значение звука и его реляционных возможностей. В разделе, посвященном языку и слушанию, Айди выделяет две противоположные тенденции, пересекающиеся между «картезианской лингвистикой», которая размещает значение в слове (как уже пребывающую в нем идею), и чисто «феноменологическим слушанием», которое слышит слово как полностью воплощенное. С одной стороны, язык вытесняет телесность произносимого, а с другой – смысл обнаруживается в вариациях воплощения. Как утверждает автор, «инфекция „дуализма“ языкового „тела“ в абстрактных звуках с предполагаемой им бестелесной „душой“ значений пронизывает само наше понимание слушания»[239]. В сердцевине этой дихотомии, между абстрактным телом и значимой душой, Айди исследует флуктуации, которые смещают или разворачивают «центр» языка. Этот центр, таким образом, буферизован двумя полюсами, которые он называет «близким и далеким». Соответственно, под «близким к языку» понимается музыкальное значение, под «далеким от языка» – тишина. Между этими полюсами непрерывно осциллирует акт слушания, колеблясь между полнотой музыкальности, чувственного богатства звука, и пронзительным отсутствием, выраженным в тишине. В рамках такого подхода Айди делает акцент на динамическом характере слушания, которое также участвует в производстве значения: «Слово не существует само по себе, но присутствует в поле развернутого значения, в котором оно находится», из чего следует, что «сказанное всегда несет с собой нечто присутствующее в качестве несказанного»[240]. Соответственно, вторя возданной Картером хвале двусмысленности, мы скажем, что слушать – значит участвовать в поле динамической слышимости, переходя от близкого к далекому, от абстрактных звуков к лингвистическому значению и от сказанного к несказанному. Эта география значения высвобождает диапазон переживаний, способов отношения, в конечном счете показывая, что слушание – это важное средство «услышать инаковость…»[241].

Следуя этим взглядам на слушание, можно сказать, что слух отклоняется и ускользает, фокусируется и дрейфует; я слушаю ваши слова, и иногда меня отвлекают посторонние звуки, мои собственные мысли. Вместо того чтобы четко занять чистый канал, центр языка, чтобы задействовать первичное пространственное событие, слушание передает значимые переживания через флуктуации фокуса, которые вводят нас в окружающий массив и энергию обильной звуковой материальности, инаковости. Слышимая пространственность близкого и далекого бесконечно смещает внимание с того, что впереди, на то, что позади, приводя абстрактное и конкретное, сказанное и несказанное в плодотворный контакт.

Если признать, что фон участвует в полном диапазоне акустической обратной связи, то слушание в молле может предстать в отвлеченной форме, но отвлечение часто раскрывает удивительный набор мыслей и чувств, прозрений и смыслов. Оно может выступить в качестве продуктивной модели для распознавания всего, что окружает первичное звуковое событие, – чтобы внезапно услышать то, что обычно остается за пределами слышимости. Оно подпитывает нашу способность ценить звучащую среду во всей ее пространственной сложности. В конечном счете отвлечение может функционировать как средство для стирания границ прописанного пространства, подрывая нашу склонность к действию в рамках заданной структуры, в соответствии с определенными ожиданиями; превзойти принятую цель или не дотянуть до нее. Быть отвлеченным – значит потенциально быть более человечным.