Читаем Альберт Лео Шлагетер - герой немецкой освободительной борьбы полностью

Альберт Лео Шлагетер - герой немецкой освободительной борьбы

Присутствовавший при казни французский врач рассказывал доктору Зенгштоку: «Я уже не раз видел, как умирают люди при казни. Но так мужественно и спокойно, как этот смелый прусский офицер, не умирал на моей памяти еще никто. Если бы мне пришлось когда-нибудь принять смерть подобным способом, то я желал бы себе, чтобы я смог стоять перед лицом смерти так же мужественно и героически, как он». И французский прокурор Дюмулен тоже сказал доктору Зенгштоку: «Невозможно, чтобы мужчина умирал так смело и героически, если его действия, которые привели его к смерти, не были продиктованы самым благородным, самым чистым и бескорыстным патриотизмом».

У мертвого Шлагетера было изъято несколько пробитых пулями бумаг. Там, среди прочего, были такие слова: «Будь тем, кем ты хочешь быть, но кем бы ты ни был, имей мужество быть им полностью!» Выражение, в соответствии с которым Шлагетер прожил всю свою жизнь. «Потому что он принадлежал к тем, у которых есть высокая цель, и они стремятся к ней, преисполненные мужества». В Прибалтике он узнал одну песню на финском языке, заключительная строка которой навсегда врезалась ему в память:

Флаг должен развеваться, даже если солдат падет!

Опубликованное утром 26 мая в прессе сообщение об убийстве Шлагетера произвело в Германии и за границей эффект разорвавшейся бомбы. В воскресенье, спустя один день после расстрела, могила Шлагетера стала целью постоянно растущей толпы. Путь домой в Шёнау стал настоящим триумфальным шествием. Где бы ни останавливался поезд, гроб Шлагетера, покрытый имперским военным флагом, приветствовали огромные скопления людей с горами венков. Во Фрайбурге, на последней станции, студенчество, во главе его бывшие связники Шлагетера, вышло на демонстрацию. У его могилы в Шёнау товарищи по 76-му полку полевой артиллерии, снова фрайбургские коллегии и все слои народа ожидали его.

«Когда знамена были приспущены над открытой могилой», пишет священник Фассбендер, «показалось, как будто мертвец кричал всем как последнее напоминание:

БУДЬТЕ ЕДИНЫ,

ТАК КАК ТОЛЬКО ЕДИНСТВО

СНОВА СМОЖЕТ ПОМОЧЬ

ПОРАБОЩЕННОМУ ОТЕЧЕСТВУ!»

После проигранной Второй мировой войны спроектированный профессором Клеменсом Хольцмайстером и торжественно открытый 23 мая 1931 года памятник Шлагетеру, который с отлитым из крупповской стали крестом возвышался далеко над Гольцхаймеровской пустошью, был снесен не по приказу оккупационных властей, а по решению собрания депутатов городского совета, куда входили члены всех партий от ХДС до КПГ, и был заменен на памятник жертвам национал-социализма!

На саркофаге были слова рабочего поэта Генриха Лерша:

ГЕРМАНИЯ ДОЛЖНА ЖИТЬ,

ДАЖЕ ЕСЛИ МЫ ДОЛЖНЫ УМЕРЕТЬ!

Тогда на торжественную церемонию открытия памятника с речью бывшего рейхсканцлера Куно явилось 50 000 человек!

И памятник Шлагетеру в Шёнау тоже был в июне 1985 года осквернен неизвестными преступниками, проявление духовного разложения, которое не было бы возможным ни в одной другой стране мира! Любой народ, характер которого не опустился окончательно, вспоминал бы о действиях Шлагетера с гордостью и благодарностью.

«Памятник был уничтожен», пишет Вольфрам Маллебрайн, «но дух Шлагетера, дух беззаветного самопожертвования для отечества продолжит жить в подрастающей молодежи».

Der Anruf

Und manchmal rufen sie mich von dem Male und stehen heischend vor den Türen draußen; und stehen heischend, mitten in dem Saale ist eine Stille und ein Brausen. Sie fragen streng, wie nie ein Mensch noch fragte, erforschen auch den letzten meiner Pfade: "Was keiner damals mehr zu hoffen wagte, du kehrtest heim. Wie trägst du diese Gnade? Du standest Jahre mit uns in der Reihe, bist nicht geopfert und nicht hingegeben. Antworte selbst: Bewahrtest du die Weihe?Ja oder nein?" Sie fragen und entschweben. Ja oder nein? Es glühen alte Narben. Lebst du so groß und frei, wie jene starben?

Florian Seidl

Зов

И иногда они зовут меня от монумента

И, требуя, стоят перед дверьми снаружи;

И, требуя, стоят посреди зала,

где тишина и шум.

Они спрашивают строго, как никогда еще не спрашивал ни один человек,

исследуют также самые последние мои пути:

«То, на что тогда никто больше не решался надеяться,

ты вернулся домой. Как вынесешь ты эту милость?

Ты годами стоял с нами в одном ряду,

не был пожертвован и не был предан.