Альберт Лео Шлагетер - герой немецкой освободительной борьбы

Вольфрам Маллебрайн пишет о пагубной тяге некоторых немцев к измене: «Рядом с сияющим героизмом и непреложной верностью коварная измена! Рядом с Арминием предатель Сегест...» И он цитирует Наполеона: «Всегда у них [немцев] было больше обид друг к другу, чем к врагу», из чего все завоеватели на немецкой земле всегда извлекали для себя пользу. Тогдашний командующий генерал плацдарма Дюссельдорф Симон, в беседах с защитником Шлагетера не один раз выражал свое отвращение и презрение по отношению к таким элементам – в соответствии с известным выражением: Я люблю измену, но ненавижу предателей!

Беккер и Задовски были арестованы при странных обстоятельствах. При этом один бывший член штурмовой группы сыграл весьма подозрительную роль. Их обоих окружили на ночной улице, их паспорта объявили поддельными. Посыпался град ударов винтовочными прикладами по всему телу. Наполовину потерявших сознание, оккупанты бросили их на углу улицы.

Допросы новых арестантов были с особенной беспощадностью, жестокая прелюдия того, что натравленные пропагандой победители причинили многим немцам после Второй мировой войны! Удары кулаком в лицо, удары ножкой стула по голове, угрозы застрелить на месте, если они откажутся выдать своих товарищей! Каждого из арестованных заблокировали в одиночную камеру, Шлагетер был классифицирован как особо опасный. Ежедневная короткая прогулка на тюремном дворе для них запрещена.

Шестого мая Шлагетеру и его арестованным друзьям был передан обвинительный акт на французском языке. Переводчик с трудом перевел тридцатистраничный документ. День слушания дела был назначен на 8 мая. Так как немецкие защитники получили обвинительный акт только 7 мая, им остался всего один день – сознательное коварство оккупантов – для юридического разбора дела.

В железных цепях арестованных ввели в зал судебного заседания, в то время как большой военный отряд перекрыл доступ к французскому военному суду. Шлагетер взял на себя полную ответственность за свои действия. Он беспокоился о том, чтобы снять вину с его товарищей. «Признания» Беккера и Задовски были разоблачены в зале судебного заседания как выбитые «под адскими истязаниями» (вспомните поздний Нюрнберг, Дахау и т.д.). С помощью любых лжесвидетельств соответствующие французские полицейские опровергали свои преступления.

После быстрого процесса прозвучал, пожалуй, уже заранее, как чистый акт мести, подготовленный приговор:

- Шлагетер за шпионаж и саботаж приговорен к смерти,

- Задовски за шпионаж и саботаж приговорен к пожизненной каторге,

- Беккер за преступный сговор и шпионаж приговорен к 15 годам каторги.

Другие тоже получили длительные тюремные наказания.

Соучастники Шлагетера были шокированы суровостью приговора, но сохраняли спокойствие. Сам Шлагетер при провозглашении смертного приговора даже бровью не пошевельнул. Он, пожалуй, ничего другого и не ожидал. Огромная толпа собралась перед зданием суда на Мюленштрассе. Она стояла молча. Неверное слово могло вызвать немедленный арест, тяжелое наказание или высылку. Когда арестованных засовывали в «воронок» для вывоза их из здания суда, один пожилой мужчина снял свою шляпу.

Приговор вызвал бурю негодования в стране и стал сенсацией во всем мире. Немецкое правительство заявило протест, так же как Международный Красный крест, Папа Римский, Архиепископ Кёльна, королева Швеции и бесчисленные другие личности и организации за рубежом. Они рассчитывали своим влиянием добиться смягчения приговора. «У французских военных судов нет никакого права, на немецкой земле, которую они заняли противозаконно, принимать решения о свободе или, тем более, о жизни и смерти немцев», заявлялось в немецкой ноте французскому президенту. С нейтральной стороны иностранный военный трибунал был назван «наглой комедией для убийства немецких патриотов»!

Французская газета «Gaulois» обосновывала приговор как предупреждение населению на Рейне и Руре, тем, что, мол, чем больше Франции будут бояться, тем сильнее она станет, тем больше это ускорит решение, и это решение станет окончательным и полным подчинением Германии воле победителей!

Следует рассматривать как болезненную трагедию нашего континента тот факт, что существующая на протяжении веков «заклятая вражда» между Германией и Францией осознанно разжигалась и поддерживалась Англией в духе ее политики «баланса сил». Только в последнее время, после большого печального опыта, кажется, проложило себе путь понимание того, что вражда между немцами и французами означает конец Европы.