Александр Тиняков. Человек и персонаж

Публикаций Тинякова я не обнаружил, ни один из материалов не близок его слогу. Во втором номере двухнедельника помещен некролог на смерть Есенина. Его наверняка писал не Александр Иванович, но процитирую слова, которые теперь воспринимаются, так сказать, неоднозначно: «…Нет никакого сомнения, что если бы Есенину суждено было прожить дольше, он создал бы первоклассные художественные произведения и – в частности – поведал бы миру великую правду о нашем крестьянстве, о его затаённейших чувствах и переживаниях. К сожалению, у поэта не хватило сил для борьбы со всеми противоречиями и соблазнами жизни, и он покончил с собой на 31 году жизни».

Есть большая для такого издания – полоса с лишним – статья «Уроки недавнего прошлого», где много критики в адрес «любимых» Тиняковым персонажей – Гиппиус, Мережковского, Сологуба, Бальмонта. Но слог проще и топорнее, чем у Герасима Чудакова.

В выходных данных читаем: «Заведывающий Редакцией Усас-Водкин, Ответственный Редактор Н.Маторин». Первый, видимо, Усас-Водкин (настоящее имя Усас Станислав (Серафим) Матвеевич, 1882–193?) – писатель, журналист; редактор сатирического журнала «Свобода» (1905), «Мужицкой газеты» (Ленинград, 1926). А второй, скорее всего, Николай Михайлович Маторин, в будущем один из первых советских этнографов, расстрелянный в 1936-м тридцати восьми лет от роду.

Такое вот знакомство с мелькнувшим на поле советской периодики середины 1920-х изданием «Целина». Тиняков в нем, судя по всему, не отметился.

Встречал я его фамилию в дневнике Чуковского еще раз – в связи с выпуском номеров «Русского современника», который уже тогда, в 1924-м, называли последним небольшевистским журналом. Вышло четыре номера, после чего он был запрещен. Вот три записи, показывающие, в каких условиях шла работа редакции:

23/IX 24. <…> С «Современником» неприятности. Дней пять назад в Лито меня долго заставили ждать. Я прошел без спросу и поговорил с Быстровой. Потом сидящий у входа Петров крикнул мне: «Кто вам позволил войти?» – «Я сам себе позволил». – «Да ведь сказано же вам, что у Быстровой заседание». – «Нет, у нее заседания не было. Это мне сообщили неверно!» – «А! хорошо же! Больше я вас никогда к ней не п у щ у». – «Пустите!» (И сдуру я крикнул ему, что вас, чиновников, много, а нас, писателей, мало; наше время дороже, чем ваше!) Это вывело его из себя. А теперь как нарочно звонят из Лито, чтобы я явился и дал список всех сотрудников «Современника» – хотят их со службы прогонять. И адресоваться мне нужно к тому же Петрову: нет, не интересно мне жить.

29 сент. <…> В ц[ензу]ре дело серьезно. Юноша Петров, очень красивый молодой человек, но несомненно беззаботный по части словесности, долго допрашивал меня, кто наши ближайшие сотрудники. Я ответил, что это видно из книжек журнала: кто больше пишет, тот и ближайший. Тогда он вынул какую-то бумажку с забавными каракулями:

Тиняков

Эйхенбаум

Парнок Сопха

Зуев

Магарам

И стал допрашивать меня, кто эти писатели. Я ответил ему, что вряд ли Парнок зовут Сопха, но он отнесся ко мне с недоверием. О Зуеве я объяснил, что это вроде Козьмы Пруткова, но он не понял. Тинякова у нас нет, есть Тынянов, но для них это все равно. Тынянову я рассказал об этом списке. Он воскликнул:

– Единственный раз, когда я не обижаюсь, что меня смешивают с Тиняковым.

Самая неграмотность этой бумажонки показывает, что она списана с какого-то письма, написанного неразборчивым почерком. Удивительная неосведомленность всех прикосновенных к Главлиту.

4 или 5 октября. <…> С ц[ензу]рой опять нелады. Прибегает Василий (в субботу) – «К.И., не пускают „Современник“ в продажу!» – «Почему?» – «Да потому, что вы вписали туда одну строчку». Оказывается, что, исправляя Финка, я после цензуры вставил строчку о суздальском красном мужичке, которого теперь живописуют как икону. Контроль задержал книгу. Бегу на Казанскую, торгуюсь, умоляю – и наконец разрешают. Но на меня смотрят зловеще, как на оглашенного: «Редактор „Современника“»…[32]

Ну вот в таком положении оказалась отечественная литература в 1924-м. Места Тинякову здесь явно не предусматривалось…

(Кстати будет заметить, что смешивали Тынянова и Тинякова, видимо, часто. Вот литературная байка из книги Евгения Шварца «Телефонная книжка», фрагмент главы «Дом кино»: «Считали они себя самым искренним образом самыми главными на земле. Был такой поэт по фамилии Тиняков, человек любопытный. Он просил на улице милостыню по принципиальнейшему и глубокому отрицанию каких бы то ни было принципов. И кто-то из Дома кино сказал: „Слыхали? Тынянов-то! Пока работал у нас, человеком был, а теперь на улицах побирается?“ Мало того, что Тиняков и Тынянов звучало для них одинаково. Они понятия не имели, что у Тынянова вышли романы, наделавшие шуму».)