Александр Тиняков. Человек и персонаж

«Шесть тонких гильз с бездымным порохом»Вложив в блестящий барабан,Отдернул штору с тихим шорохом,Взглянул на улицу в туман.Так ветер дьявольскими пальцамиКачал упорно фонари,Спешил за поздними скитальцамиИ пел одно: «Умри! умри!»Все промелькнувшее, бесплодноеС внезапной дрожью вспомнил я,И вот к виску дуло холодноеПрижалось нежно, как змея.На золотом далеком куполеИграл, дробясь, неясный луч, —И пальцы – с трепетом – нащупалиК последней двери верный ключ.Чего ж я медлю, замирающий?И что мне скажут фонари?Иль ветер, горестно рыдающий,Не мне твердит: «Умри! умри!»

Неплохое стихотворение? По-моему, неплохое, есть и по-настоящему сильный момент: «И пальцы – с трепетом – нащупали / К последней двери верный ключ». И финал отличный. Но, спрашивается, зачем самоубийце вкладывать в револьверный барабан целых шесть «гильз»? Наверняка для того, чтоб соответствовать Брюсову. И перекличка с рассказом тиняковского земляка Леонида Андреева «В тумане», опубликованным еще в 1902 году, очевидна.

А вот абсолютно бодлеровское:

На весенней травке падаль…Остеклевшими глазамиСмотрит в небо, тихо дышит,Забеременев червями.Жизни новой зарожденьеЯ приветствую с улыбкой,И алеют, как цветочки,Капли сукровицы липкой.

Немало и наивных, искусственных, непугающих страшилок. По сути, им отдана вся последняя часть сборника, посвященная «тени Ф.П.Карамазова».

Я – гад. Я все поганюДыханьем уст гнилыхИ счастлив, если ранюНевинных и святых.Любовь и благородствоМне любо осквернять,Я лишь свое уродствоМогу благословлять… —

и так далее, и тому подобное.

Есть эстетство, тоже искусственное, нарочитое. Приведу первую строфу самого характерного из таких стихотворений:

В стране рыдающих метелей,Где скорбь цветет и дышит страх,Я сплел на мертвых берегахВенок из грустных асфоделей…

Оно датировано октябрем 1908 года. Для того времени, наверное, было свежим, но в 1912-м вряд ли могло кого-нибудь удивить и тронуть.

Часть «Славословия» предваряет эпиграф, и, конечно же, из Брюсова: «И всем богам я посвящаю стих». И у Тинякова есть стихи, посвященные и древнему славянскому божеству Морене («Влагой вечною, кристальной / Из грудей своих напой, / Плащаницей погребальной, / Белоснежною, нетленной, / Тело тихо мне укрой…»), и индоиранскому Бушьянкте («В душе моей Ормузд и Ариман / Побеждены Бушьянктою-даэвом. / Смотрю на мир сквозь призрачный туман, / Забыв про жизнь с ее грозой и гневом…»), и первой жене Адама демонице Лилит («Умирают земные надежды, / Тает медленным облаком стыд, / Вожделением вспыхнули вежды, – / И опять предо мною Лилит!..»), и американскому богу-пауку Миктлантекутли («Приходят в мир нагие дети, / Не зная, чем их встретит мир, / Не зная, что тугие сети / Плетет для них Паук-вампир…»)

Лучшими в книге «Navis nigra» я считаю лирические – любовные и пейзажные – стихотворения, рассыпанные по разным ее частям.

А это, «В амбаре», по-моему, так и вовсе замечательное, какое-то артхаусное:

Под нами золотые зёрна,В углах мышей смиренный писк,А в наших душах непокорноВозносит похоть жгучий диск.Нам близок ад и близко небо,Восторг наш хлещет за предел,И дерзко вдавлен в груды хлебаЕдиный слиток наших тел!

Самым симпатичным стихотворением сборника почти все рецензенты назвали коротенькую «Идиллию»:

О, сколько кротости и прелестиВ вечерних красках и тенях,И в затаенном робком шелесте,И в затуманенных очах.Мы словно в повести Тургенева:Стыдливо льнет плечо к плечу,И свежей веточкой сиреневойТвое лицо я щекочу…

Но современникам надолго запомнились другие строки: