Аналитика как интеллектуальное оружие

Фундаментальная социологическая наука, особенно такой её прикладной инструментальный компонент, как аналитика, в числе важнейших ставит цель создания инструментария для прогностики, предвидения прогнозируемого будущего и создания благоприятного образа (сценария) его создания. Ибо без создания контура будущего познавательная ценность общественных дисциплин стремится к нулю, остаётся просто история, описание уже сбывшегося и его различные интерпретации. Это, конечно, интересно, отчасти и полезно, однако не служит надёжным инструментом познания (создания модели) будущего. С кристаллизовавшимся прошлым и далёким будущим проще, а вот настоящее представляет загадки. Наверное, где-то в сейфах масонских лож и спецслужб, возможно, и есть развёрнутые сценарии будущего (другое дело, насколько они инвариантны и сбываются). Но речь идёт именно о конечном (и профессиональном по степени детализации) научном продукте (журнал, монография, аналитическая справка-прогноз), которому, по нашему мнению, вполне доступно открыть эту terra incognita настоящего времени вполне рациональными методами академической науки.

Поясним проблему на конкретных примерах.

Кто в 1953 году мог предвидеть события 1956, 1961, 1991 годов, а во время брежневского правления – ввод наших войск в Афганистан? Вытекала ли логика развала СССР из горбачёвских нового мышления, гласности и перестройки? Кто из советских востоковедов (да и западных) смог бы спрогнозировать исламский бум, Иранскую революцию? Кто в 1993 году (и даже в 1999) мог предвидеть феномен В. Путина, утверждение новой вертикали власти и его многолетнее руководство страной? Кто даже пару лет назад мог предусмотреть революционные события 2010–2011 годов в более или менее благополучных странах на севере Африки – в Тунисе, Египте, Ливии?

Перечень можно продолжать почти до бесконечности и лучше предоставить это дело социологам. Причём речь идёт не только об узко специализированной научной литературе (там разброс вариантов развития ситуации случайно может оказаться каким угодно), но о вполне добротных профессиональных социологических журналах – Власть, Деньги, Эксперт и др. В них – масса верных догадок, добротных текстов, оригинальных интерпретаций и прогнозов… Но заявленная нами тема – чёткое отражение настоящего – практически отсутствует. Почему?

Одни исследователи считают, что аналитика как дисциплина сугубо рационалистическая не может охватить «сиюминутные расклады», порой конъюнктурные (как писал А.К. Толстой в сатирической поэме «История государства Российского от Гостомысла до Тимашёва»: «Ходить бывает склизко/ По камешкам иным./ Итак, о том, что близко,/ Мы лучше умолчим»), и это знание может быть получено только сугубо иррациональными (эзотерическими, экстрасенсорными) методами. Другие, наоборот, полагают, что истинное представление о настоящем может быть продуктом лишь сугубо институционального Знания (содержащегося в документах с грифами секретности, что характерно для МИД России и для спецслужб), а также экспертного знания высокопрофессиональных практиков).

По-моему, причины подобного феномена игнорирования настоящего состоят в следующем.

Во-первых, страх, в том числе вызываемый причинами корпоративной солидарности, прямыми запретами руководства на раскрытие нелицеприятной правды об истинном положении дел.

Во-вторых, непосредственная заинтересованность управленческих иерархий в предсказуемости, однозначных сценариях будущего и отметание иных альтернатив, которые иногда ведут к непредсказуемости и хаосу.

В-третьих, неполнота информации. По этой причине часто непонятно, что началось и что закончилось, кто мал и кто велик (действия одновременно происходят по разнонаправленным векторам, отсюда неясность конкретных путей в будущее при более или менее очевидных, формализуемых целях и задачах).

В каком-то смысле настоящее действительно выпадает из шкалы времени (хотя постоянно как бы катится по ней, неотделимое от материи, контекста), в то же время и прошлое, и будущее для нас как бы более идеальны, мы ими оперируем как образом, мыслеформой, концептуально-овеществленной системой. В этом смысле настоящее более чувственно, конкретно, осязаемо, предвзято, мутагенно, волюнтаристично. Оно выражается разнокачественным разнообразием. Нас тешит иллюзия незаданности будущего, свободы воли и выбора, а, следовательно, и неисчерпаемости настоящего. Но так ли это?

Все вышеперечисленные факторы (можно привести и другие) имеют место быть, однако, очевидно, есть и нечто другое за ними, коренящееся в самой трудноуловимой природе настоящего времени.

Попробуем показать это на следующем примере.