Аналитика как интеллектуальное оружие

Отдельно нужно сказать об опасностях для интеллектуальной элиты. Её ключевая роль несомненна. Профессиональные тайны были всегда, равно как их адепты-носители, наподобие касты древнеегипетских жрецов, кузнецов при родовом общественном строе, оружейников, делавших самураям непревзойдённые мечи. Однако пожалуй, никогда ранее в Новейшее время не было такой уникальной ситуации, какая сложилась сейчас, когда живое тонкое Знание столь легко переходит в любой другой вид ресурса – деньги, власть, темпы роста, новые технологии, альтернативные источники энергии, производство, вооружения. Дело не только (и не столько) в разрушении межгосударственных барьеров, границ, хотя и это имеет место во всё возрастающих масштабах. Речь идёт о принципиальной возможности аналитики как научной дисциплины разрешать самые сложные проблемы, видеть невидимое, прогнозировать непредсказуемое. Но это не тот уровень массового знания, что тиражируют журналисты, профессоры и правозащитники, это знание, к которому апеллирует сознательная, самоорганизованная часть населения.

Речь идёт об ужасных открытиях, вызывающих мощнейшие сдвиги у целых поколений, к чему, например, ведёт внедрение в массовое производство генно-инженерно-модифицированных организмов (ГМО) и генно-модифицированных продуктов (ГМП), создание новых видов оружия массового поражения, организация локальных мировых войн, глобальных кризисов и т. д. Говорят и об ещё более закрытых эзотерических вещах наподобие магических коридоров во Вселенной: будто вся Планета и Вселенная связаны системой узких коридоров возможностей, что предельно сужает, затрудняет выбор национальных элит, заставляет их группироваться в более масштабные структуры (Бильдербергский клуб, Трёхсторонняя комиссия), народным массам же оставляют жизнь по римскому принципу хлеба и зрелищ. Специфика момента также не только в многократно возросшей сложности знания предметного, но и в запутанности интеллектуально-социальных связей: кто что знает и о чём. Такое сложное положение имеет мало аналогов в мировой истории (пожалуй только войны Франции, когда ею правили Ришельё и Мазарини, с Испанией).

В 1630 году папа римский направил в Париж своего придворного Дж. Мазарини в качестве легата, личного представителя, на переговоры с великим кардиналом Франции Ришельё в связи с разгоревшейся войной между Францией и Испанией. Известность Мазарини получил после битвы при Монферрато (26 окт. 1630 года): во время сражения он скакал на коне по полю боя, размахивая… листом бумаги с проектом мирного договора (!), крича: «Мир, мир!» и призывая французов и испанцев перестать убивать друг друга. Всю последующую жизнь его называли рыцарем за этот отчаянный поступок. В 1631 году между Францией и Испанией было заключено перемирие, текст составил Мазарини, он же выступал посредником на переговорах. Вторично отправился с миссией во Францию в 1634 году, но там противостоять воинственному кардиналу Ришельё было бессмысленно, и в 1635 году Франция выступила против коалиции: Испании и её союзников. Король Франции Людовик XIII высоко ценил Мазарини, содействовал его утверждению кардиналом Франции (1641). После смерти Ришельё (1642) и Людовика XIII (1643) кардинал Мазарини стал первым министром Франции и регентом при малолетнем Людовике XIV. В 1644 году по инициативе Мазарини в Мюнстере (немецкая земля Вестфалия) начались мирные переговоры. В распоряжении кардинала были первоклассные дипломаты и победы, одержанные над испанцами отличными военачальниками: Людовиком Бурбоном, принцем Конде и Тюренном. В 1648 году был заключён Вестфальский мир. Война затихла было, но ненадолго: в стране под названием Фронды началась внутренняя смута, принц Конде стал военачальником оппозиции, заключившей союз с Испанией. Конец войне положила Битва в дюнах (1658), где волею судьбы принц Конде был разгромлен Тюренном, и в 1659 году был заключён Пиренейский мир. Следующим крупным столкновением Франции с Испанией стала Война за испанское наследство в начале XVIII века.