Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

Подробные воспоминания об этих событиях оставил очевидец, в чьих словах трудно сомневаться, – Константин Симонов, всемирно известный писатель и драматург. Вот сокращенное свидетельство К. Симонова, помещенное в книгу «Глазами человека моего поколения. Воспоминания о И. В. Сталине»:

«Весь пленум продолжался, как мне показалось, два или два с небольшим часа. <…> Сначала со всем… синодиком обвинений и подозрений, обвинений в нестойкости, в нетвердости, подозрений в трусости и капитулянтстве он (Сталин. – Прим. авт.) обрушился на Молотова. <…> Я так и не понял, в чем был виноват Молотов. <…> Он обвинялся во всех тех грехах, которые не должны были иметь места в партии. <…> В том, что он говорил, была свойственная ему железная конструкция. Такая же конструкция была и у следующей части его речи, посвященной Микояну, более короткой, но по каким-то своим оттенкам, пожалуй, еще более злой и неуважительной. <…>

Лица Молотова и Микояна были белыми и мертвыми. Такими же белыми и мертвыми эти лица остались тогда, когда Сталин кончил, вернулся, сел за стол, а они – сначала Молотов, потом Микоян – спустились один за другим на трибуну и пытались… объяснить Сталину свои действия и поступки. <…>

После той жестокости, с которой говорил о них обоих Сталин, после той ярости, которая звучала во многих местах его речи, оба выступавшие казались произносившими последнее слово подсудимыми, которые, хотя и отрицают все взваленные на них вины, но вряд ли могут надеяться на перемену в своей, уже решенной Сталиным судьбе. <…> Они выступали, а мне казалось, что это не люди, которых я довольно много раз и довольно близко от себя видел, а белые маски, надетые на эти лица, очень похожие на сами лица и в то же время какие-то совершенно непохожие, уже неживые. <… > То, что он явно хотел скомпрометировать их обоих, принизить, лишить ореола одних из первых после него самого исторических фигур, было несомненно. <…>

А. И. Микоян с женой Ашхен Лазаревной

Имя Молотова называлось или припоминалось непосредственно вслед за именем Сталина. Вот этого Сталин, видимо, и не желал… Почему-то он не желал, чтобы Молотов после него, случись что-то с ним, остался первой фигурой в государстве и партии. И речь его окончательно исключала такую возможность. <…>

Вслед за этим произошло то, что впоследствии не стало известным сколько-нибудь широко. Сталин, хотя этого и не было в новом уставе партии, предложил выделить из состава президиума Бюро президиума, то есть, в сущности, политбюро под другим наименованием. И вот в это Бюро из числа старых членов политбюро, вошедших в новый состав президиума, не вошли ни Молотов, ни Микоян[317].

На том же пленуме Сталин заговорил о своем уходе, о том, что он стар и теперь другие должны продолжить его дело. Его речь об этом была встречена бурными протестами участников заседания».

Теперь свидетельство о тех же событиях на пленуме 16 октября 1952 года самого Микояна:

«…На пленуме ЦК КПСС после XIX съезда партии, когда Сталин сделал личный выпад против Молотова и меня, он почему-то счел все-таки нужным сказать, что лично эти люди храбрые, настолько храбрые, что, если партии потребуется, пойдут на смерть без оглядки. И это – из уст Сталина в то время, когда он смешал нас с грязью. Он вынужден был это сделать, потому что весь пленум был ошарашен его нападками против нас двоих, поскольку все члены Политбюро и участники пленума нас хорошо знали»[318].

Если рискнуть и попытаться с человеческой точки зрения проанализировать сенсационную «публичную казнь» Молотова и Микояна, можно предположить следующее. Сталин обладал исключительным управленческим чутьем и столь же исключительными манипулятивными способностями. В свои 72 года Сталин, разумеется, давно задумывался о преемнике и понимал, что наиболее вероятная фигура – Молотов. Это вроде бы было всем понятно. Однако Сталин решил спровоцировать смятение умов, внутреннюю подковерную дискуссию. А действительно ли Молотов достоин наследовать первый пост? А может быть, не Молотов? А может, Маленков? А может, еще кто-то? Микояна на пост преемника Сталина никогда никто не рассматривал. Вот утверждение самого Микояна: «Все понимали, что преемник будет русским, и вообще Молотов был очевидной фигурой»[319].

Молотов, как всем известно, пожертвовал ради Сталина собственной женой. Полина Жемчужина (Перл Карповская) 29 декабря 1948 года была исключена из партии, 29 января 1949 года – арестована и сослана в Казахстан. Ее муж лишился должности министра иностранных дел, однако сохранил высокий пост в партийной иерархии, не подал в отставку, не нашел в себе мужества пойти на прямой конфликт с вождем. Может быть, именно это обстоятельство учел Сталин, обрушиваясь на Молотова с уничтожающей критикой?