Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

– Не преувеличивайте, – угрюмо сказал Хрущев. – И не забудьте, что решение приму не я и не вы, а президиум ЦК. Завтра утром соберемся, проголосуем и решим.

Микоян решил, что время пришло.

– Да, соберемся. Но это будет последний день моей работы.

Хрущев нахмурился.

– Это как понимать? – спросил он.

– Я подам в отставку, – сказал Микоян.

– В отставку? – переспросил Хрущев.

– Да.

– Вы не можете так сделать. Это будет предательство.

– В чем же предательство? Вы же сами сказали, решение о вводе войск в Польшу будет вынесено на голосование. Я проголосую против и выйду из состава президиума.

Хрущев шумно засопел. Было видно – не ожидал.

– Хотите устраниться от решения проблем? – спросил он холодно.

– Хочу предотвратить пролитие крови.

Хрущев враждебно усмехнулся:

– Так это будет такой же скандал, как танки в Польше. Если вы уйдете в отставку, вся мировая пресса взвоет. Если вы уйдете, вы мне в спину ударите!

– У вас, – сухо ответил Микоян, – есть люди, готовые прикрывать вашу спину. И я не один из них. Я резко и принципиально выступаю против военного решения польской проблемы. И у меня нет другого способа повлиять на ситуацию – только уйти. У меня есть свой опыт и своя голова на плечах.

– Ваша отставка прольет воду на мельницу наших врагов.

– То же самое произойдет, если мы введем войска в Польшу. Наши враги будут счастливы, а друзья растеряны и разочарованы. А есть еще третьи – не враги и не друзья, а те, кто колеблется, и все они тоже от нас отвернутся.

Микоян смотрел на Хрущева. Тот опустил глаза, на покатом лбу обозначились глубокие морщины.

– Но есть, – продолжал Микоян, – еще один аргумент. Я встречался с Мао, Тито, Хо Ши Мином, Ким Ир Сеном, Имре Надем и всем обещал, что возврата к сталинским методам не будет. Если завтра мы введем танки в Варшаву, они скажут: «Оказывается, Микоян нам врал! Микояну нельзя верить!» Моя репутация рухнет, и я стану бесполезен для дальнейшей международной работы. Тогда какой смысл мне оставаться в президиуме ЦК?

– Хорошо, – тяжелым голосом произнес Хрущев. – Допустим, мы уступим полякам. Они нас унизили – мы им простим. Они нам хамили – мы забудем. Допустим, мы даже отзовем из Варшавы Рокоссовского. Что мы выиграем?

– Время, – сразу ответил Микоян. – Время выиграем, Никита Сергеевич. Мы поворачиваем страну на новый курс. А страна – тяжелая машина. Существует инерция исторического развития, нельзя ею пренебрегать. Многие годы уйдут у нас, чтобы отучить людей от прежней жизни. Если даже у нас в президиуме половина за Сталина, то представьте, сколько таких по всей стране? Если поляки хотят строить свой так называемый польский социализм, пусть строят. Мы ведь тоже строим новый социализм. Мы проводим реформы, пусть и поляки проводят. Вы сказали, что поляки нас не любят. Так надо, значит, делать шаги навстречу, показать заинтересованность в добрых отношениях. Уступить в малом, но не уступать в главном. Нужны компромиссы, соблюдение взаимных интересов.

У нас ведь настоящей дипломатии как таковой нет, есть сталинская дипломатия. У нас внешняя политика такая же, как и внутренняя, то есть основанная на диктатуре, на принуждении и на страхе. Этого даже Молотов не понимает и уже, наверное, не поймет. Дипломатия – это личные контакты, полное доверие, уважение и взаимные уступки. Введем войска – все, конец доверию, конец уважению, к старым обидам добавятся новые, вместо друга и союзника мы получим врага. Нынешний кризис вроде бы ликвидируем, но создадим предпосылки для будущего кризиса, еще более масштабного. У нас самая сильная в мире армия, у нас есть атомная бомба. Почему у нас нет такой же сильной дипломатии? Вот где наше слабое место, Никита Сергеевич. В Польшу надо было не Рокоссовского посылать министром обороны, а сильного умного дипломата. А мы думали, раз у нас там командует Рокоссовский, то вся Польша у нас в кармане. Ошибка это. Ее надо исправлять. Резко усиливать дипломатическую работу на всех направлениях, выращивать кадры. Это наш путь в будущее. Не требовать, а предлагать и разъяснять. Терпение нужно, Никита Сергеевич, терпение и выдержка.

Хрущев слушал, глядя мимо Микояна.

– Вроде вы все верно сказали, – наконец отозвался он. – Но есть слабое место. Если у нас будет дипломатия как у всех, тогда какая же мы сверхдержава? Тогда Советский Союз не самое передовое государство в мире, а такое же, как и прочие. Вы предлагаете в Польше играть по правилам поляков, в Китае – по правилам китайцев, так, что ли? А наши правила, советские, тогда где? Мы первые построили социализм, мы спасли мир от Гитлера, 20 миллионов человек похоронили, и что, теперь мы должны играть по общим правилам? Улыбаться, торговаться, идти на уступки? Тогда за что мы умирали? В чем был смысл великой Победы? Нет, Анастас Иванович, мы особенные, мы советские люди, и дипломатия наша должна быть особенная, советская! А вы предлагаете обыкновенную, буржуазную – улыбочки, коктейли, рукопожатия. Нет! Я, Никита Хрущев, должен жать руку Гомулке, который меня ненавидит?