Читаем Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба полностью

Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

И когда Ашхен все-таки вошла и села рядом, он не удивился и не испугался. Она ведь всегда была рядом и даже после смерти помогала ему, когда успокаивал Фиделя, когда договаривался с Кеннеди. Вот и теперь явилась, чтобы если не помочь, то хотя бы облегчить тяжесть раздумий.

– Я сплю, – сказал он. – Это все не по-настоящему.

Л. И. Брежнев награждает А. И. Микояна орденом

– Неважно, – ответила Ашхен. – Ты ведь хотел со мной поговорить. Давай поговорим.

– Они жестко убрали Хрущева, – объявил Анастас. – У меня были какие-то надежды, но я думал об этих людях лучше. Хрущев даже заплакал на заседании, так они его унижали.

Ашхен печально улыбнулась.

– А разве они давали тебе повод думать о них хорошо?

– Ну, допустим, Суслова я неплохо знаю, вместе работали. Но ты права – они не давали мне такого повода. Я пытался хоть как-то отбить Никиту, но они и на меня поднялись.

– Ты защищал Хрущева?

– А как иначе?

– Но ведь он никогда не был твоим другом.

– Да, конечно, он не был мне другом, но он был мой единомышленник и никогда меня не предавал. И при всех своих недостатках, которых хватало с перебором, он был талантливым человеком, и мы вместе сделали большое дело. В политике иногда это важнее дружбы. Когда мы проводили двадцатый съезд, мы были в меньшинстве. Я и Никита. Мы были союзниками, мы хотели одного и того же – исправить ошибки Сталина и свои собственные. Рассказать правду, спасти невиновных, развернуть страну к лучшему. И у нас почти получилось.

– Почему почти? Уже все получилось. Весь мир теперь знает правду.

Микоян горько усмехнулся.

– Нет. Чтобы исправить все ошибки, чтобы обнародовать всю правду, нужны десятилетия упорной работы, нужно вовлечь в дело миллионы людей. Но нам такого шанса не дали. Теперь, когда Хрущева нет, они все свернут. Суслов, Брежнев, Андропов, Подгорный, Шелепин – эти ребята похоронят все наши усилия. Конечно, они не будут заново ставить памятники Сталину, но и критиковать его не будут тоже. Скорее всего, просто сделают вид, что не было никакого культа личности и репрессий не было. В учебниках истории про Сталина оставят три строчки. А они сделают свой культ, – Анастас Иванович улыбнулся, – правда, личности там не будет.

Ашхен печально покачала головой.

– В любом случае, если ты защитил Никиту, ты сделал правильно.

– Мне было жизненно важно, чтобы Никита остался, – ответил Микоян. – Пусть и не первым секретарем, пусть с понижением, но чтобы сохранил хоть часть влияния. Нам с ним нужно было еще хотя бы пять лет. Тогда бы мы вернули многое, чего лишились при Сталине. Прежде всего – открытую дискуссию в партии и полную реабилитацию всех репрессированных. Но нынешним, тем, кто теперь получил власть, им этого не нужно. Никто из них на пленуме про Сталина не сказал ни слова.

– Но тогда, – сказала Ашхен, – получается, что ты их всех восстановил против себя. Ты дал им понять, что не хочешь с ними работать.

– Ты права, – ответил Микоян, – ты опять права. Я бы хотел и дальше работать, ведь многое не сделано. Но с ними это невозможно. Я знаю им цену. И они знают, что я знаю. Почти все они – выдвиженцы Хрущева, то есть они предали того, кто их вытащил. Классический случай, в стиле Шекспира. Теперь, когда они его предали, они начнут предавать друг друга, пока не останется один-двое. Может, это будет Подгорный, а может, Брежнев.

Ашхен улыбнулась.

– Ну, раз они для тебя не представляют интереса, тогда и мне про них знать не надо, – она обняла его. – Мы были вместе в самые трудные дни. Когда тебе снова станет трудно, я опять приду. А пока прощай и береги наших внуков.

Он проснулся и обнаружил, что сидит в кресле с пустым бокалом любимого грузинского вина в руке. В сердце, в голове, как в бокале, тоже было пусто, но он знал, что это ненадолго. Он поспит до утра, а завтра снова возьмется за дело.

Позже Микоян звонил Хрущеву, всеми забытому, и поздравлял с наступлением нового, 1965 года. После смерти Хрущева Микоян был единственным из членов высшего руководства страны, приславшим на похороны именной венок «Никите Сергеевичу Хрущеву от Анастаса Ивановича Микояна»[468]

Формально Микоян после смещения Хрущева с 15 июля 1964 года по 9 декабря 1965 года был первым человеком в стране, председателем Президиума Верховного Совета СССР.

25 ноября 1965 года Микоян отпраздновал свое 70-летие. 4 декабря он направил в президиум ЦК прошение об отставке, однако оставался членом президиума Верховного Совета СССР до 1974 года. За всю историю страны Микоян оказался единственным руководителем высшего уровня, ушедшим на покой по своей инициативе.