Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

– Во-первых, Женя, – ответил Микоян, – то, что я сказал товарищу Неизвестному, останется между ним и мной. Во-вторых, я употребил не слово «дураки», а другое, более точное, – Микоян улыбнулся и добавил: – В-третьих, мне кажется, вам нужно меньше интересоваться внутренними отношениями в политбюро, вы же не политик.

Евтушенко гордо вздернул острый подбородок.

– Я больше чем политик, я – поэт! – и тоже улыбнулся. – И потом, как же нам, поэтам, не интересоваться делами политбюро, если оттуда в нашу сторону идет такая жесткая критика? Мы все тогда были в ужасе!

– Знаете, Женя, – сказал Микоян, – эта жесткая критика, как ни парадоксально, на самом деле может иметь положительный эффект. Товарищи из политбюро, – Микоян решил аккуратно избегать упоминания фамилии Хрущева, – понимают, что где-то допустили некоторый перегиб. Больше вам скажу, товарищи из политбюро сожалеют о допущенной грубости в адрес деятелей культуры, и, я думаю, дело дойдет до того, что обиженным товарищам будут принесены извинения в той или иной форме. Если бы ваша работа, ваши стихи, книги писателей, картины художников не интересовали политбюро, никто бы вас не критиковал. Но политбюро все постепенно начинает понимать. Перемены в стране люди запомнят не по протоколам заседаний, а по стихам, песням, по картинам, по книгам. Протоколы останутся в архивах, а стихи и песни будут на устах у миллионов. Вот почему мы уделяем такое внимание работе деятелей культуры.

Евтушенко поправил галстук.

– Вы, Анастас Иванович, говорите «мы», – произнес он. – Но ведь я понимаю, эти «мы» все разные. Кроме того, – вдруг добавил Евтушенко, – Сталин тоже уделял внимание культуре. При нем уничтожили больше поэтов и писателей, чем за всю предыдущую историю России.

Анастас Микоян и Евгений Евтушенко в Центральном Доме литераторов в Москве в январе 1969 года

– Сталина больше нет, – ответил Микоян. – И он, надеюсь, никогда не вернется. При моей жизни точно, это я гарантирую. Но и вы, Женя, со своей стороны должны гарантировать, что никто из вас не будет писать хвалебные оды, фабриковать лживые фильмы, славить палачей, как это было совсем недавно. Тогда и при вашей жизни его не будет.

Евтушенко посерьезнел.

– Я такого гарантировать не могу, – сказал он. – Лизоблюды, приспособленцы, подхалимы найдутся всегда. Именно на них и опирается любая диктатура.

– Вот и клеймите их, – посоветовал Микоян. – Критикуйте подхалимов и приспособленцев. Критикуйте и наследников Сталина! Вы это умеете. Будьте на нашей стороне, помогайте исправлять ошибки и создавать новое общество. И тогда ни один член политбюро никогда вас не оскорбит, а если и осмелится, то это будет не в его пользу. Вы правильно делаете, что задаете острые вопросы.

Книга Евгения Евтушенко «Шестидесантники» с дарственной надписью автора Стасу Намину

Поэту явно понравилась похвала.

– Даю слово, Анастас Иванович, я бы никогда не полез к вам с острыми вопросами, если бы находил ответы у нашего литературного начальства и если бы не чувствовал, что именно вам их можно задавать. Но начальство в лучшем случае молчит, отмахивается. В худшем – травит и уничтожает, как это было с Пастернаком, Шостаковичем и многими другими. Тот случай с Пастернаком был вопиющим и многих напугал. Многие перестали верить власти, многие решили, что начинается возврат к прежним порядкам.

– Женя, – сказал Микоян. – Я, как и вы, считаю позором травлю Пастернака[472]. И вдобавок – политической ошибкой: мы дали козырь в руки нашим врагам. Но сейчас это все в прошлом. Что будет дальше, я не знаю. Наше с вами дело – продолжать начатое. Я уже говорил другим товарищам, повторю и для вас. Чтобы полностью изжить последствия провалов, допущенных при Сталине, нам нужно еще минимум лет пять, а лучше десять. Инерция велика, люди привыкли бояться, помалкивать и терпеть. Наша с вами задача – дать им свободу и убрать страх. Мы постараемся это сделать с политической стороны, а вы – со стороны искусства.

Ю. А. Гагарин, А. И. Микоян, Ф. Г. Козлов и Л. И. Брежнев на авиационном празднике на Тушинском аэродроме в начале 60-х гг.

2

Воспоминания Надежды Якуниной,

переводчика и преподавателя английского языка