Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

т. Шелепин. Т. Микоян ведет себя неправильно, послушать его.

т. Микоян. Т. Суслов прав – прямо говорит, – решение съездов правильно.

Стабильный состав Президиума – может управлять страной.

Во внешней политике – вначале Хрущев мало владел внешней политикой, [затем] быстро овладел.

Суэц – не были в состоянии войны, [но] риск был.

Берлинский вопрос – я выступал против.

В общем правильно.

Кубинский кризис – спорил.

Подводный флот послать – сама идея на грани авантюры 51.

О Синьцзяне – опасные высказывания 52.

Блестящие беседы с иностранцами.

Вспыльчивость, раздражительность – правильно.

Игнатов подзуживает.

Нет мстительности.

(Я называл т. Косыгина в Председатели [СМ СССР]).

Идет на смелое выдвижение людей.

Кадры неплохие.

Окружение – отделить тт. Малина и Шуйского.

Личные письма – не согласен.

Подсовывали цифры, Старовский путает 53.

Не надо Хрущеву все брать на себя.

По поводу обкомов – сначала я возражал.

Неправильное отсечь.

Т. Хрущева разгрузить, должен оставаться у руководства партии 54.

<p>Глава 16. 1963–1964. Театр на Таганке</p>

1

РЕКОНСТРУКЦИЯ

1964 год

Москва

На одном из спектаклей Театра на Таганке весной 1964 года в антракте Микоян заметил среди зрителей знакомую фигуру. Это был поэт Евгений Евтушенко, худой, изящный, в превосходном костюме. Евтушенко тоже увидел Микояна. Анастас Иванович попросил охранника пропустить знаменитого поэта.

– Рад вас видеть, Женя, – сказал Микоян.

Евтушенко произнес дежурные фразы, поинтересовался здоровьем и самочувствием, а затем, дерзко улыбаясь, поинтересовался, может ли он задать рискованный вопрос.

– Любой, – ответил Микоян и пошутил: – Не связанный с разглашением гостайны.

– Скульптор Эрнст Неизвестный, – Евтушенко продолжал улыбаться, удерживаясь в шутливом тоне, – рассказал мне недавно… Помните декабрь 62-го, встречу с деятелями культуры на Ленинских горах? Товарищ Хрущев накричал на Эрнста Неизвестного. Причем это было уже во второй раз. Сначала он накричал на него в Манеже, на выставке, а потом – на официальной встрече. Товарищ Хрущев сказал: «За то, что вы делаете, у нас сажают на десять лет!»[469] Я тогда возражал Хрущеву, помните?

– Помню, Женя, – ответил Микоян, – вы и Андрей Вознесенский тогда доказали свою отвагу.

– После этого в перерыве, – продолжал Евтушенко, – все обходили Эрнста Неизвестного стороной как чумного. А сам он уже готовился как минимум уезжать в ссылку. К нему подошли только вы, Анастас Иванович. Подошли и тихо ему сказали: «Не волнуйтесь, товарищ Неизвестный, дураков у нас везде хватает, и в политбюро тоже». Скажите, это правда?

Микояну нравился Евтушенко. Нравились его стихи, его смелость, нравилась даже катившаяся за ним слава скандалиста, нахала и баловня судьбы, исключенного из школы и Литературного института, но при этом умудрившегося стать самым молодым 20-летним членом Союза писателей СССР. Евтушенко был совсем не похож на литераторов сталинских времен, всегда напряженных, всегда бледных, как бы застывших от вечного страха ошибиться, потерять работу, оказаться в лагере или у расстрельной стенки. Евтушенко олицетворял новое поколение, свободное, рвущееся в будущее. Собственно, ради таких, как Евтушенко, талантливых, бесстрашных, раскованных, и была начата десталинизация. Более того, молодой и не ведающий страха поэт стал верным союзником Хрущева и Микояна в деле разоблачения культа личности.

Эрнст Неизвестный, Никита Хрущев и Анастас Микоян на выставке «ХХХ лет МОСХ» в Манеже в Москве в 1962 году

Осенью 1962 года один из помощников Хрущева показал первому секретарю машинописную копию стихотворения Евтушенко «Наследники Сталина», созданного еще в 1957 году и с того времени распространявшегося в самиздате, – Хрущев лично распорядился опубликовать стихотворение. 21 октября 1962 года, в канун Карибского кризиса, «Наследники Сталина» были опубликованы в «Правде»[470]. С этой публикации начался период, который историки позднее назовут «хрущевской оттепелью». Если доклад Хрущева на ХХ съезде распространялся только среди членов коммунистической партии, то широкая и публичная критика сталинизма началась много позже, осенью 1962 года, именно с появления стихотворения Евтушенко в главной газете СССР. Спустя три недели, 18 ноября 1962 года, журнал «Новый мир» напечатал еще одно знаковое произведение – повесть Солженицына «Один день Ивана Денисовича».

К тому времени Евгений Евтушенко уже был знаменит, несколько раз начиная с 1961 года посещал Кубу, собирал там материал для произведений, посвященных кубинской революции, позже выпустил поэму в прозе «Я – Куба». Эта поэма легла в основу сценария одноименного фильма М. Калатозова. Это не могло пройти мимо внимания Микояна, имеющего непосредственное отношение к созданию социалистической Кубы, и с осени 1962 года у него сложились товарищеские отношения с молодым поэтом[471].

Сейчас Микоян положил руку на плечо Евтушенко и наклонился ближе.