Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

Наконец утром 19 сентября в камеру вошли в сопровождении надзирателей двое, пахнущие одеколоном, в военной форме без погон, в новых английских офицерских ботинках. Не представились. Попросили встать Шаумяна, Джапаридзе, Корганова, Фиолетова. Долго молча рассматривали в упор. Фиолетов не выдержал:

– На каком основании нас арестовали?

Один из двоих, широколицый, с подкрученными концами усов, улыбнулся:

– На основании распоряжения Временного правительства Закаспийской республики. Но вы не волнуйтесь, скоро власти разберутся.

Быстро ушли.

А. И. Микоян в тюрьме

– Это были смотрины, – сказал Шаумян. – К нам приходили главари Временного правительства. Кто-нибудь знает их в лицо?

Никто не ответил.

– Надо узнать, – продолжал Шаумян. – И фамилии тоже. Когда сюда придет Советская власть, все они должны ответить по закону. Не за наш арест, а за то, что позвали англичан.

Прошло время; снова загремел замок на двери, вошел надзиратель, на этот раз в сопровождении двух солдат с винтовками. Надзиратель, щуря глаз, посмотрел в бумажку:

– Шаумян! Есть такой?

Степан переглянулся с остальными, но прежде чем он успел что-то сказать, вперед вышел его старший сын Сурен.

– Есть! Я Шаумян.

Подошел ближе; надзиратель оглядел его с ног до головы.

– Имя, отчество, год рождения.

– Сурен Степанович. 1902 года.

Надзиратель снова сверился со списком и кисло поморщился:

– Не ты. Другой Шаумян. Есть другой?

Теперь вскочил сидящий рядом с отцом Левон, выкрикнул звонко:

– Есть!

Но отец схватил его за плечо.

– Не надо.

И сам направился к двери.

– Я Шаумян Степан, 1878 года.

– Комиссар?

– Особый комиссар по делам Кавказа.

– На выход.

– Куда меня? – спросил Шаумян.

– Там скажут, – был ответ.

Все, кто был камере, теперь стояли на ногах и смотрели, не роняя ни звука. Ираклий Метакса, сидевший у самого окна, рванул к двери.

– Куда его?

И Корганов тоже выкрикнул, и Анастас; все подхватили:

– Куда его? Куда ведете?

– Спокойно! – крикнул надзиратель. – Чего бузите? Англичане вас забирают. В Персию поедете. Потом – в Индию.

– Почему в Индию?

Надзиратель глянул с ненавистью.

– А подальше отсюдова!

И снова поднял к глазам свою бумажку:

– Джапаридзе?

– Есть. Прокопий Апрасионович, 1880 года.

– Тут написано «Алеша».

– Это кличка.

– Комиссар?

– Член бакинского Совнаркома.

– На выход. Корганов!

– Есть. Григорий Николаевич. 1886 года.

– Комиссар?

– Член бакинского Совнаркома.

– На выход.

Теперь к двери подошел Метакса.

– Глянь, начальник. Метакса Ираклий, 1889 года.

– Комиссар?

– Нет. Личный охранник Шаумяна и Джапаридзе.

Мемориал 26 бакинским комиссарам на месте их захоронения в Баку. В 2009 году памятник был демонтирован, останки комиссаров перезахоронены на кладбище.

Библиотека Администрации Президента РФ

– Личный охранник? – надзиратель осклабился. – Плохо охранял, охранник! Ты тоже в списке. Выходи.

Теперь к двери, расталкивая прочих, рванул и Анастас.

– А ну, меня глянь. Микоян Анастас Иванович.

– Такого нет. Ты тоже комиссар?

– Помощник Шаумяна.

– Тебя нет в списке. Зевин! Яков Давыдович!

– Есть Зевин…

Анастас шагнул назад, в голове шумело. Почему англичане? Почему в Персию и в Индию? Какая может быть Индия? Что ему делать? Кричать, скандалить, настаивать? Он должен быть рядом с Шаумяном! Или, может быть, рядом с его сыновьями?

Сурен и Лева стояли рядом с ним, оба напряженные, с блестящими глазами. Их не вызвали. Анастаса тоже.

Вывели Басина, Малыгина, вывели всех членов Совнаркома. Из коридора раздался крик Джапаридзе:

– Товарищи, держитесь! Увидимся в Астрахани!

И тут же голос солдата-охранника:

– Молчать, не разговаривать!

Дверь захлопнулась с грохотом.

Больше Анастас не видел Шаумяна, Джапаридзе и остальных.

Откуда взялся список из 26 бакинских комиссаров? Согласно свидетельству участника событий Сурена Шаумяна, при обыске у комиссара Корганова нашли листок бумаги с рукописным перечнем из 26 фамилий. Этот список был составлен еще в Баку, в Баиловской тюрьме, и был необходим для распределения продуктовых передач, поступавших в тюрьму с воли, от родственников арестованных. В списке кроме членов Совнаркома значились и рядовые большевики, такие как Николайшвили, Метакса, Мишне. О существовании такого списка Сурен Шаумян заявил в июне 1925 года в письменных показаниях, сделанных в ходе следствия по делу Ф. Фунтикова[57].

Ночью 19 сентября 26 бакинских комиссаров посадили в отдельный вагон поезда, идущего в Ашхабад. На 207-й версте Среднеазиатской железной дороги, между телеграфными столбами 118 и 119, поезд остановили. Комиссаров вывели из вагона и казнили.

В 1920 году место казни было разыскано, тела найдены. Для расследования была создана специальная комиссия ВЦИК РСФСР во главе с юристом В. А. Чайкиным^32–1.