Анастас Микоян. От Ильича до Ильича. Четыре эпохи – одна судьба

Но Надежда выходила замуж за бесстрашного революционера-романтика, сочинявшего стихи, прошедшего тюрьмы и ссылки, привлекательного внешне, обаятельного, остроумного мужчину. На ее глазах медленно, но необратимо, шаг за шагом любимый муж превращался в недосягаемого, измученного стрессами вождя, в «хозяина», окруженного льстецами и подхалимами, подозрительного, озабоченного непрерывными поисками настоящих и мнимых врагов и шпионов, безжалостно изгоняющего из партии, а затем и из страны своих политических соперников. Еще страшнее для Надежды было понимать, что и дети их, Василий и Светлана, рожденные в любви и взаимном уважении, в конце концов вырастут в атмосфере лести и подозрительности, высокомерия, недоверия, пренебрежения к окружающим. Попытки что-то изменить, убедить, повлиять ни к чему не приводили. Любимый человек превращался в монстра, и Надежда, которая была ближе всех к Сталину, поняла это одной из первых, если не первой. Роковой выстрел стал последней попыткой достучаться до мужа, спасти если не его самого, то хотя бы детей. Забегая вперед, можно утверждать, что это удалось Надежде хотя бы отчасти: если судьба Василия Сталина сложилась скорее трагически, то Светлана Аллилуева все-таки смогла прожить самостоятельную жизнь.

Надгробный памятник Н. С. Аллилуевой

на Новодевичьем кладбище. Фото С. Баталиной

Версия о том, что Надежда Аллилуева имела психопатические наклонности, восходит в основном к утверждениям В. Молотова, сделанным спустя более чем 40 лет. Именно Молотов произнес фразу о том, что жена Сталина была «немного психопаткой» с «цыганской кровью» (см. Чуев Ф. И. Сто сорок бесед с Молотовым. Второй после Сталина. – М.: ООО «Издательство Родина»). Тут странно все: и апелляция к «крови» в устах убежденного коммуниста, и попытка поставить диагноз, сделанная человеком, не имеющим отношения к психиатрии и вообще к медицине. Возможно, некоторая горячность, свойственная уроженке Закавказья, была непривычна Молотову, происходившему из Вятской губернии.

Молотову, ближайшему сподвижнику Сталина, выгоднее было убедить самого себя и других в том, что самоубийство Надежды Аллилуевой было совершено в припадке безумия, ревности, по причинам бытового, житейского, личного характера; представить Аллилуеву как женщину недалекую, «кухонного» ума и такого же кругозора; Сталина же, напротив, максимально обелить, свести его конфликт с женой в сугубо семейную плоскость. Таким образом, Молотов, сам того не желая, оказал плохую услугу и Сталину, и самому себе. Ведь если развивать версию Молотова дальше, то получится, что мудрейший и непогрешимый вождь имел глупость жениться на психически нездоровой женщине, а эта женщина ходила в лучших подругах у жены самого Молотова.

Сталин переехал в другую квартиру (поменялся с Бухариным; тот, разумеется, согласился). Перестал бывать на даче в Зубалове. У него появилась дача в Кунцеве – ее стали называть «ближней». На похоронах жены Сталин плакал и у гроба произнес: «Не уберег!»[137] Свершилась личная катастрофа Сталина. Изменилась вся его жизнь.

Это был уже второй выстрел в его семье. Первый – неудачный – сделал сын Яков четыре года назад.

Следует отметить, что у брата Надежды Аллилуевой, Федора, были проблемы с душевным здоровьем. В 1920 году Федор Аллилуев воевал в Грузии, в диверсионной группе под началом легендарного Камо (Тер-Петросяна). Желая проверить своих людей, Камо устроил жестокий спектакль. Его товарищи переоделись в форму белогвардейцев и инсценировали арест Федора Аллилуева и других нелегалов. После допроса арестованных выстроили в ряд для «расстрела». Федор Аллилуев не выдержал жестокой проверки и с того момента повредился рассудком[138]. Впоследствии работать он уже не мог. Жил в семье Аллилуевых, никому не доставляя хлопот.

ДОСЬЕ

«Многие биографы пишут, что самоубийство жены до крайности ожесточило Сталина, сделало его еще более подозрительным и недоверчивым, усилило в нем чувства непримиримости и жесткости, он стал еще более беспощадным к своим реальным и потенциальным врагам. Иными словами, личная трагедия вождя закономерным образом трансформировалась в своего рода мизантропию, которая не могла не сказываться на его политических действиях, на отношении к людям. Словом, трагедия вышла далеко за рамки сугубо личной судьбы Сталина и стала сказываться на его политических действиях в целом».

Капченко Н. И. Политическая биография Сталина. —

Тверь: Союз, 2006. Том 2. Гл. 9.

«Сталин горько переживал случившееся, называя этот Надеждин акт предательством.